Шимейн подбежала к Уильяму в ту минуту, когда его ноги подкосились. Подхватив старика, она усадила его на бочонок рядом с тем, на котором сидел Гейдж. Кровь струилась из раны на спине Уильяма, по белой рубашке расплывалось алое пятно. Уперевшись рукой в его плечо, Шимейн попыталась вытащить из раны пику, но вскоре убедилась, что ее усилия тщетны.
Со стороны сходен донесся топот бегущих ног, и Шимейн испуганно оглянулась, но тут же вздохнула с облегчением, увидев Джиллиана. Юноша понял, в чем дело, увидев трупы на берегу. Заметив на палубе еще два неподвижных тела, он в изумлении уставился на Шимейн.
— Что здесь произошло?
— Потом, Джиллиан, — перебила она. — Помоги мне перенести Гейджа и его отца в дом. Оба ранены, рана его светлости очень опасна.
Действовать надо без промедления — Джиллиан и сам это понимал. Он бросился к перилам, вгляделся в сторону берега, где в тени деревьев оставил лодку, и крикнул:
— Папа, скорее! Торнтоны ранены!
Фланнери Морган оказался на редкость сообразительным и проворным. Не прошло и минуты, как он поднялся на палубу и вместе с сыном осмотрел рану Уильяма Торнтона. Фланнери заявил, что не стоит вытаскивать пику до прихода врача, но чтобы облегчить ее вес, он спилил древко, оставив только конец, за который можно было взяться. Отец и сын отнесли старшего Торнтона в дом и вернулись за Гейджем.
Гейдж впал в глубокое, беспокойное забытье на руках у жены. Привести его в чувство никак не удавалось, и это пугало Шимейн. Корабельные плотники понесли Гейджа в дом, она поспешила за ними и попросила их снять с Гейджа сапоги и рубашку, пропитанную кровью из открытой раны на голове. Едва успев обмыть рану, она бросилась наверх, к Уильяму. Чуть не плача, разрезала на старике ночную рубашку, а тот, несмотря на боль, пытался помочь ей.
— Попробуйте расслабиться, милорд, — просила она, шмыгая носом и вытирая слезы рукавом халата.
— Как Гейдж? — стиснув зубы от боли, выговорил Уильям.
— Не знаю. Он без сознания.
— Он должен выжить!
Шимейн чуть не разрыдалась, но вовремя опомнилась и глубоко вздохнула, взяв себя в руки.
— Вы оба будете жить.
Эриха Вернера отправили верхом на жеребце за доктором Феррисом. Эрих, опытный наездник, пообещал доставить врача без промедления. Когда час спустя врач прибыл на своей лошади, его провели прямо наверх, к старшему Торнтону. Колби Феррис немедленно отправил Джиллиана в кухню поискать спиртное, чтобы подкрепить силы лорда и приглушить боль во время извлечения пики. Старший Торнтон находился в сознании и пристально следил за происходящим, но Колби считал, что его светлости было бы лучше лишиться чувств. Через несколько минут Джиллиан вернулся с кувшином крепкого виски, которое его отец хранил на корабле и по вечерам, перед возвращением домой, отпивал по глотку-другому.
— Побудь здесь, а я посмотрю, как дела у Гейджа, — велел Колби юноше. — Заставь его выпить как можно больше — даже если тебе придется поддержать компанию. Только не забудь оставить немного, чтобы обмыть рану.
Джиллиан оглядел англичанина, лежащего на боку лицом к стене. Пика по-прежнему торчала у него из спины, и Джиллиан ужаснулся, какие муки испытает лорд, попытавшись сесть.
— Но как же его светлость будет пить…
Уильям оглянулся с болезненной гримасой и протянул руку за кувшином. С помощью Колби и Джиллиана он приподнялся на локте и под бок ему подсунули подушку. Довольный помощью пациента, врач покинул его, поручив юноше-ирландцу нелегкую задачу напоить допьяна английского лорда.
Спустившись в спальню, Колби осмотрел рану на голове Гейджа. К этому времени она почти перестала кровоточить, но под ней на черепе прощупывалась огромная шишка. Пока Колби не мог оценить состояние пациента.
— Вполне возможно, ваш муж выживет, — сказал он Шимейн, — а может, и нет. Прикладывайте к ране холодный влажный компресс и не сводите с него глаз. Как только я закончу с его отцом, я попытаюсь зашить рану. Очевидно, у вашего мужа контузия — время от времени он будет терять сознание и снова приходить в себя. Все зависит от того, насколько велики внутренние повреждения.
У Шимейн подкосились ноги, по спине заструился ледяной пот, но она решительно сжала зубы. Она не поддастся страху. Теперь, когда муж нуждается в ее помощи, она не позволит себе упасть в обморок.
Суета и шум в доме разбудили Эндрю, и Шимейн наспех одела и накормила малыша, а затем привела в порядок себя. Вдвоем они перенесли кресло-качалку из детской в спальню, поближе к кровати Гейджа. Обняв Эндрю, Шимейн напевала ему, молясь, чтобы с мужем и свекром все обошлось. Спустя некоторое время Эндрю сполз с ее коленей, забрался на кровать и прижался к отцу. Шимейн последовала его примеру и, обняв мальчика, положила ладонь на грудь мужа, находя утешение в сильном, ровном биении сердца.
