Она уже написала письма родным — короткие, сдержанные, о том, что скоро вернётся. В этих письмах не было боли, не было правды, только обещания, которые ей самой казались ложными.
Но это письмо… Оно должно было быть другим.
Она должна была оставить что-то. Пусть даже прощание. Анна глубоко вдохнула и вывела первые слова.
Она остановилась.
Просто имя — и уже тяжело.
Чернила впитывались в бумагу, и каждое слово болело.
Анна моргнула, не позволяя слезам смазать строчки.
Она сжала перо, оставляя тёмное пятно в углу страницы.
Она подписалась без имени.
Просто пустая точка в конце строки. Перо выпало из её пальцев. Анна откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Это было правильно.
Он прочтёт.
Он не ответит.
И она сможет уйти без сожалений.
Она сложила письмо, оставила его на столе у окна, чтобы утренний свет первым упал на него. Теперь всё. Теперь ничего не держит её здесь.
Она надела плащ, накинула капюшон, взяла узел с вещами. В её груди что-то опустело. Но она не оглянулась. Не позволила себе.
Она ушла в ночь, даже не подозревая, что это письмо изменит всё.
Анна шагнула за ворота усадьбы и не оглянулась.
Она не дала себе шанса увидеть знакомый силуэт среди окон, не позволила себе разглядеть, загорится ли в его кабинете свет, как будто он услышал её шаги и бросился её искать.
Она не позволила себе верить в это.
Дорога перед ней утопала в белизне снега, покрытого тонкой ледяной коркой, сквозь которую скользили её шаги. Темнота ещё окутывала утро, но где-то за облаками начинал подниматься серый, тусклый рассвет.
Снег завалил всё вокруг, превратив мир в пустыню холода и безмолвия.
Но самое страшное было впереди. Она знала, что метель начнётся.
Ещё в усадьбе она слышала, как ветер поднимается за окнами, как деревья стонут под его тяжестью. Но ей было всё равно.
Она не могла ждать.
Каждый шаг, который она делала по этому заснеженному пути, был шагом прочь от него, прочь от этой жизни, от этих чувств.
И каждый шаг болел.
Кучер, согласившийся её отвезти, молча правил лошадьми, поглядывая на неё из-под шапки. Вопросов он не задавал, но в его взгляде читалось понимание.
— Будет сильная буря, — негромко сказал он, когда они уже отъехали от усадьбы достаточно далеко. — Не стоило вам ехать сегодня, барышня.
— Стоило, — ответила Анна, не поднимая глаз.
Она не могла остаться. Она не могла дождаться утра и увидеть, как он читает её письмо. Она не могла вынести мысли, что он просто отложит его в сторону и продолжит свою жизнь, как будто ничего не случилось.
Чем дальше они отъезжали от усадьбы, тем сильнее крепчал ветер.
Снег летел в лицо, въедался в кожу даже под тёплым платком. Лошади трудно пробирались через перемёты, и скорость их движения замедлилась. Анна вцепилась пальцами в край сиденья.
Внезапно телега резко накренилась, и кучер стиснул зубы.
— Проклятье, — пробормотал он. — Дорогу замело.
— Насколько? — спросила она, пытаясь перекричать ветер.
Он покачал головой, оглядывая заснеженное поле.
— До деревни ещё день пути, но дальше идти опасно.
Анна закусила губу.
Она не могла позволить себе ждать.
— Мы должны ехать дальше.
Кучер посмотрел на неё с сомнением.
— Барышня, в такой буре даже кареты не идут.
Она глубоко вдохнула, пытаясь удержаться на грани разума и эмоций.
— Я заплачу вам вдвое, если вы довезёте меня.
Кучер хмыкнул.
— Да не в деньгах дело. В жизни.
Анна сжала пальцы в кулаки, ощущая, как по лицу текут ледяные капли снега. Она не могла вернуться. Если она повернёт обратно, если она даст себе ещё один день в том доме, то не выдержит. Она сделает глупость. Она начнёт искать его взглядом, начнёт ждать ответа. А ответа не будет.
— Хорошо, — сказала она, отрываясь от мыслей. — Тогда я пойду пешком.
Кучер резко повернулся к ней.
— Вы что, совсем?
— Я дойду сама.
Он грозно нахмурился, спрыгнул с козел и тяжело вздохнул.
— Послушайте, барышня, — он сцепил руки в замок, будто пытаясь сдержаться. — У вас есть голова на плечах? Пешком — это верная смерть.
Анна упрямо сжала губы.
— Я справлюсь.
— Да что с вами, девки, не так? — он выругался, обернувшись к лошадям.