Он не сошёл с ума. Он просто впервые сделал то, что хотел сам.
— Разумовские ждут тебя, Александр, — наконец произнёс отец. Его голос был низким, сдавленным, как у человека, который пытается подавить свой гнев.
Александр поднял на него взгляд.
— Они будут разочарованы.
— Ты их унизил.
— Я спас их дочь от брака без любви.
— Ты спас? — Графиня резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули гневом. — Ты обрёк её на позор, а себя — на уничтожение. Ты разорвал помолвку перед всем высшим светом!
Гнев поднимался в воздухе, как раскаты грома перед бурей.
— Я не разрывал её перед всем высшим светом. Я разорвал её перед тобой, перед нашей семьёй, перед самим собой.
Графиня сделала шаг вперёд, её глаза сверкнули презрением.
— Ты разорвал её ради кого? Ради служанки? Ради девицы, которая выросла в грязи? Ты готов отдать всё ради неё?
Софья горько рассмеялась.
— Господи, Александр, ты хоть понимаешь, что творишь? Ты всё уничтожаешь! Своё положение, своё будущее, нашу репутацию! Всё, ради чего мы жили! Ради чего жила мать!
Александр не отреагировал на её слова.
Он просто продолжал смотреть на графиню, ожидая её последнего удара.
— Ты бросаешь вызов собственной крови, — произнесла она наконец. — Я даю тебе последний шанс. Ты сейчас поедешь к Разумовским, ты извинишься перед их семьёй, и эта помолвка останется в силе.
Она остановилась перед ним, так близко, что он чувствовал её ледяное дыхание.
— Ты не сделаешь этого — и ты будешь изгнан.
Эти слова повисли в воздухе, как смертный приговор.
Они были сказаны не в порыве эмоций, не сгоряча — графиня Орлова никогда не позволяла себе терять контроль.
Нет.
Она обдумала каждое слово.
И теперь он стоял перед выбором.
— Ты можешь лишить меня имени, но не лишишь меня воли.
Александр сказал это спокойно, даже слишком спокойно. И в эту секунду он увидел, как в глазах матери вспыхнуло осознание. Она наконец поняла. Он не сдастся.
— Ты мне больше не сын.
Эти слова были сказаны ровно, без дрожи, без боли. Как приговор. Как точка, поставленная в их отношениях. И Александр принял их с тем же спокойствием. Он не поклонился. Не сказал ни слова. Просто развернулся и покинул комнату, зная, что прошлого больше не существует.
Александр шёл по коридору, чувствуя, как за его спиной захлопываются двери прошлого. Каждый шаг отрывал его от жизни, которую он знал. От семьи, в которой вырос. От дома, который когда-то казался родным. От имени, которым его называли с рождения. Он оставлял всё позади.
Но почему тогда боль не уходила?
Его шаги гулко раздавались в пустых коридорах. Они звучали чётко, ритмично, но внутри он ощущал хаос. Не страх. Не сожаление. Но пустоту. Как будто он отдал что-то, что нельзя вернуть, и теперь внутри осталось только безмолвие. Когда он вышел в холл, свет заплясал на мраморе, отражаясь в больших зеркалах.
Вдруг он почувствовал чей-то взгляд.
Он замер.
Софья.
Она стояла на лестнице, неподвижная, как каменная статуя. В её глазах не было злости. Не было насмешки, пренебрежения. Только что-то похожее на боль. Но это длилось мгновение. Затем её губы дрогнули в холодной усмешке.
— Ты теперь свободен, брат.
Она произнесла это с горечью, но без сочувствия.
Александр не ответил. Он не мог сказать, рад ли он этой свободе. Он только знал, что обратного пути нет. Он уже собирался пройти мимо, но её рука внезапно сомкнулась на его запястье.
— Ты не понимаешь, что ты делаешь!
Её голос сорвался, и это было неожиданно. Софья никогда не теряла самообладания.
Александр замер, глядя на её пальцы, что сжались на его руке.
— Отпусти.
— Я не могу.
Она подняла глаза, и он увидел в них не только гнев, но и страх.
— Ты уничтожаешь всё. Ты рушишь не только свою судьбу, но и мою.
Он покачал головой.
— Твоя судьба никогда не зависела от меня.
Софья сделала шаг ближе, и теперь их разделяли считаные сантиметры.
— Ты всегда был моим, Александр. Ты просто не хотел этого видеть.
Александр напрягся, но не отвёл взгляда. Он не мог дать ей ложной надежды.
— Нет, Софья. Я никогда не был твоим.
Её пальцы дрогнули, но не разжались.
— Ты делаешь ошибку. Ради неё? Ради девушки, которая даже не сможет быть рядом с тобой, когда всё рухнет?
Александр улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья.
— Всё уже рухнуло, Софья. И всё же я иду вперёд.
Он осторожно убрал её руку со своего запястья. Она не остановила его снова. Только смотрела, как он уходит. Как он оставляет её позади. Как разрывает цепи прошлого, связывавшие его с этим домом и с ней.
Снаружи дул холодный ветер, сбивая снежную пыль с дорожек.
Александр вдохнул морозный воздух, позволяя ему остудить горячую боль в груди.
Он поднял взгляд на серое небо, пытаясь почувствовать хоть что-то.
Но вместо этого ощущал только пустоту. Он потерял всё, ради чего его воспитывали. И теперь ему оставалось только одно — идти вперёд.
-----------
Дорогие читатели!
Александр разорвал цепи прошлого, но обрёл ли он настоящую свободу? Или впереди его ждут новые преграды, ещё более суровые? Софья пыталась остановить его, но он сделал свой выбор… Как вы думаете, могла ли эта история пойти по-другому?