― Она умерла, ― безразлично изрек он, от чего я тут же сжала губы. ― Умерла еще год назад. Но как видишь, мне твои сожаления не нужны, так как я уже оправился после всего этого.
― Прости, я не знала…
― Ничего. Я не…не хотел тебе об этом говорить.
― Почему?
Правда, почему? Мне кажется, если ты готов открываться человеку, то стоит учитывать многие отголоски прошлого. Да вообще любого времени. Общение не строится на лжи.
Мистер Эндрюс устало провел руками по лицу, облокотившись об спинку стула, и посмотрел куда-то вдаль, застревая на определенной точке.
― Тяжело это сказать. Ты же…моя студентка. Не думаю, что в протоколе моих обязанностей входят откровения со студентами, ― кисло усмехнулся. ― Но каким-то образом я признался в этом. Очень странно.
― Что тут странного? Каждый опровергнет те слова, о которых говорить уже прискорбно. Не так ли?
― Возможно. Только в моем случае ― это желание быть открытым для тебя, ― задумчиво почесал подбородок, заросший щетиной, и поднял взгляд на меня.
Под напором этих изумрудов становишься редким исключением в эксперименте.
― Не хочу ходить вокруг, как-то увертываться от очевидного, но ты мне нравишься Ханна. Очень сильно. Не передать словами, насколько меня затянуло в эту пучину неизбежности, что я чувствую себя шизофреником, вечно думая о тебе. Меня так не распирало со своей погибшей девушкой…
Алекс поднялся со своего места, уперся руками об край стола и поддался вперед, чуть ли не сталкивая нас лбами. Мне пришлось отшатнуться, как от огня, боясь своих зазорных ощущений.
― Более того я не знаю как эти чувства подавить. Не могу. Не под силу человеку с порхающей душой.
― Мистер Эндрюс… ― попыталась запротестовать я, только он мне не дал.
― Сознаваясь тебе в тот день около твоего дома, меня затянуло в распаляющее терзание, ибо не рассчитывал вообще как-то привязываться к тебе, обосновываясь на том, что это нехватка сексуальной жизни. Оказалось куда хуже… Влюбился по уши с момента наших частых встреч. Именно из-за тебя, моих дум о тебе, я целый день на взводе.
― Алекс, ― взмолилась я, прерывая его тираду. Нет, не могу это слушать. Это больнее укола на душу, проскальзывает сквозь тебя, оставляет за собой огромную дыру, которая никак не может затянуться. ― Я…не могу.
― Что?
― Я не могу так. Прости, если тебе делаю больно. Ты симпатичен мне, но превыше всего меня моральные ценности, а также голоса, которые ведут мое сердце совсем в другую сторону.
Повисает пугающая тишина. Слышны только наши судорожные вдохи. Мы смотрим неотрывно друг на друга, и его взгляд говорит о многом, чем его язык. Он смятен, побежден и потерян. Я сама не хуже, жар ударяется в голову, от чего по мне будто проезжает машина.
― Ты с ним? ― спрашивает, еле сдерживая себя, и плотно сжимает челюсть, что игру желвак не трудно отличить.
― Прости, ― повторяю в который раз, не в силах что-нибудь еще выговорить.
― Ты желаешь себе такого «счастья»? Ханна, черт возьми, он же тебя использует. Да так не скрываемо, что студенты уже делают ставки за любой разворот событий.
― Не надо. Прошу тебя, не надо говорить того, чего ты не знаешь.
― А что я должен знать? Я вижу очевидное.
― Очевидное лишь плод твоего воображения, Алекс, ― повышаю голос, так как меня начинает бесить его резкая смена потока речи. ― Мы вместе с ним потому, что поняли, как нас многое связывает и любовь стоит выше наших принципов. Мы ― единые. Одни в этой стране, которые наперекор ядовитым обвинениям стараемся вместе двигаться дальше. Я понимаю, обидела тебя своим ответом, но, пожалуйста, не делай мне больно. Мне будет легче, если ты пожелаешь мне счастья. Чего желаю тебе!
― Боже! Ханна, если ты и, право, желаешь обрести покой в безутешном мире своих грёз, то начни сначала признавать вещи без всей мишуры под названием блестящие видения.
Прикрыла на секунду глаза, получая на себе удар. Раз за разом. Сделала шаги в сторону двери, желая скрыться отсюда как можно быстрее. Хватит. Спорить я не хочу.
Видимо, поняв мой замысел, мистер Эндрюс обошел стол и взял мою руку, притягивая к себе, но я бурно противилась. Нет. Я не желаю чувствовать его прикосновения. Видеть. И дышать с ним одним кислородом.
― Я открываю тебе глаза, Ханна.
― Мои глаза давно открыты, Алекс! ― шиплю ему прямо в лицо и выдираю руку. ― Именно сегодня я узнала тебя по-настоящему. Ты не готов отдавать девушку на произвол, это очень благородно, но хуже всего делаешь все возможное, облачая реальность в иллюзию. Это некрасиво! Я желаю тебе счастья, ты его найдешь. А меня лучше не стоит держать возле себя, как трофей. Было ошибкой начинать хоть что-то. Отныне вы ― мой преподаватель. И так останется, пока я не уйду.
Кадык напряженно дергается на его шее. На лице очерчивается угрюмость, которая порождается от отчаяния. Мужчина, стоящий передо мной, уже не напоминает фаворита студенток, мечтающих оказаться с ним в постели. Это человек со своими объективными точками зрениями, от которых воротит. Туман заблуждения рассеивается и все приводит к той двери, что скрывала в себе скверный минус.
