Часто стучат колеса на стыках рельсов. Вот наконец и Петергоф. Надо, обязательно надо побывать у великой княгини. Не упустить случая обрести расположение сильных мира сего. О выставке княгиня и так знает, без ее ведома ничего не делается, а все же лучше приехать самому, показать свою преданность. Завтра выставку посетит государь. Завтра все решится…
Александр Андреевич вышел из поезда и направился на привокзальную площадь к извозчикам, чтобы ехать в Сергиевку, на собственную дачу ее высочества.
Александр Андреевич узнал, что Иван Сергеевич Тургенев в Петербурге, спросил его адрес и направился в гостиницу Клея, что на Михайловской улице, с визитом. Тургенев тотчас отложил бумаги, встал из-за стола:
— Кстати вы, Александр Андреевич. В Петербурге нигде так не сближаются, как за обедом, а особенно в беседе после обеда. Я приглашаю вас… к Донону. Вы теперь в России человек новый, вам надо заводить знакомства, а люди, с которыми я вас сведу, — весь журнал «Современник». Народ там прекрасный, умный, образованный, мыслящий. Соглашайтесь.
Александр Андреевич не отказался. С Тургеневым он готов куда угодно. Он полюбил его за одно то, что Тургенев откликнулся горячим словом на смерть Гоголя, назвав Гоголя в некрологе великим писателем, за что и отсидел месяц на съезжей, а потом был выслан в деревню.
— Инициатор обеда поэт Некрасов — душа-человек, я очень люблю его, но вы, Александр Андреевич, обратите внимание на Чернышевского, — продолжал Тургенев. — Весьма острый ум. Мне и то вот от него пришлось несладко. Разругал мою «Асю»…{91} Он вам может быть очень полезен. Я охотно перезнакомил бы вас со всеми нужными людьми, но жаль, через два дня уезжаю в свое родовое Спасское. Надо, дорогой Александр Андреевич, решать крестьянский вопрос. Хоть все им отдам, а перестану быть барином, я твердо решился.
— Иван Сергеевич, — живо спросил Александр Андреевич. — Растолкуйте мне, что сейчас творится в России? Ведь это истории поворот, если произойдет освобождение крестьян?
— Ваша беда, Александр Андреевич, как русского художника, в том, что вы не знаете теперешней Россия. Она уж давно созрела для новой жизни…
— Для лучшей жизни?
Тургенев улыбнулся:
— Разумеется… Она созрела и для нового искусства.
Александр Андреевич закивал согласно:
— Вы правы. Это и я понимаю…
В назначенный час Александр Андреевич вышел из Эрмитажа, с выставки своей картины, пересек Дворцовую площадь и открыл дверь известного всему Петербургу заведения Донона у Певческого моста на Мойке. Робко, косясь на зеркала и завитки лепки на стенах между зеркалами и на зал, переполненный публикой, стал он отыскивать Тургенева. Но тот сам увидел его и громко окликнул:
— Александр Андреевич! — и сейчас же вскочил с места, подвел к застолью. — Вот, господа, рекомендую: художник Иванов — наш римский отшельник.
Александр Андреевич посмотрел на «господ»: лица незнакомые, любопытствующие; люди молодые и немолодые, одеты в скромные сюртуки. Стал знакомиться. Ему пожимали руку, называли фамилии. На Некрасова, лысеющего, желтолицего, наверное больного, он посмотрел пристально. Усадили его в центре стола, между Тургеневым и Некрасовым. Напротив был Чернышевский, длинноволосый, в круглых очках. Поглядывая на Александра Андреевича, Чернышевский продолжал говорить своему соседу:
— Нет, нет, лучше не развиваться человеку, нежели развиваться без влияния чувств и мысли об общественных делах.
— Весь «Современник» в сборе, — сказал Некрасов Александру Андреевичу тихим голосом. — Один граф Толстой в отсутствии. Уехал в деревню освобождать крестьян.
Сидевший рядом с Некрасовым господин с длинными холеными усами, кажется, его фамилия Панаев, весело подхватил:
— Вы слышали, господа, как отнеслись крестьяне к тому, что граф Толстой задумал их освободить? Прежде всего они подумали, что это какой-то новый способ обмана, но в чем этот обман — сообразить не смогли и сказали графу, пусть-де все останется по-старому.
Тургенев перебил его:
— Об этих делах мы еще успеем… Первый тост нужно нам обратить к человеку, который вернулся в Россию после двадцативосьмилетнего отсутствия… плод подвижнической жизни которого — его картина «Явление Христа народу» — находится сейчас в Зимнем дворце. Для него сейчас каждый человек, встреченный на улице или здесь, Россия, незнакомая, полузабытая. Для него сейчас каждое слово о России — откровение. Оценим же по достоинству его жизнь и труд и поздравим с возвращением!
Александр Андреевич растерялся от этого неожиданного тоста, от общего внимания, но увидел, что смотрят на него дружелюбно, доброжелательно, с улыбкой, и успокоился, поднял навстречу свой бокал с шампанским.
Чернышевский дотянулся к нему прежде всех.
— Присоединяюсь к Ивану Сергеевичу. Пусть Россия примет вас по достоинству.
Некрасов в эту минуту проговорил шепотом, держась за больное горло:
— На вас они и помирятся. Я с умыслом устроил этот обед, чтобы они помирились. Иван Сергеевич гневается на Чернышевского за статью…
