— Не по телефону, — сказал он, прервав Лику, пытавшуюся объяснить все так, чтобы отец все понял, а заспанный недоумевающий консьерж не понял ничего. — Оставайтесь там, скоро друг мой за вами приедет.
Машину Олега мы бросили рядом с гостиницей, она так и осталась стоять там — грязная, побитая жизнью «Нива». Друг отца — высокий пожилой мужчина, знавший сотню анекдотов и рассказывавший их по поводу и без, — отвез нас в свою квартиру в Петрозаводске, где мы провели три дня, а потом в дом в полузаброшенной деревне в Архангельской области. Мы несколько раз созванивались с отцом Лики, один раз я говорила с ним сама по телефону, но увидеть вживую этого мужчину с резким голосом и уставшими глазами мне так и не удалось.
Под Архангельском мы провели четыре месяца. Лика в основном спала, просыпаясь, только чтобы поесть и снова уйти в свою темную комнату с плотно зашторенными окнами. Я смотрела телевизор.
Списать все на взаимное убийство по пьяни и вспыхнувший затем пожар не удалось. Нас показывали по всем каналам, я видела, как полиция ворвалась в мою квартиру и перевернула ее вверх дном, доломав несчастный кухонный диванчик, сорвав с него полосатый плед и сбросив на пол, уронив бабушкину икону, выкинув вещи из шкафов, перевернув кровать. Интересно, что они рассчитывали найти — динамит, пистолет, наркотики? Лишь бы деятельность имитировать.
Я видела, как моя соседка — милейшая женщина, с которой у меня никогда не было проблем, — кричала журналистам, что я с самого детства была какой-то не такой. Видела интервью с моим бывшим начальником, этим тупым жирдяем с вечно прилипшими крошками на усах (во время интервью, впрочем, их не было, видимо, вытер), который рассказывал, что однажды отчитывал меня за хамство коллеге и вдруг увидел, как на мгновение изменился мой взгляд, будто в глазах мелькнуло что-то злое, практически потустороннее, и он, большой взрослый мужик, меня испугался. И что тогда он и решил меня уволить и начал искать повод, чтобы от меня избавиться. Я не помню этой истории и более чем уверена, что он ее придумал. Люди многое готовы сочинить, если на них направить камеру и дать микрофон.
Видела, как на ток-шоу обсуждали нас с Ликой, одни ее знакомые — случайные люди, имен которых она бы наверняка и не вспомнила, — говорили, что она милейшая девушка и что поверить в то, что она натворила такое, невозможно, наверное, она попала под мое влияние. Другие кричали про тихий омут.
Видела съемки последствий пожара в Шижне: загорелось, к сожалению, три дома, а не два, и в третьем в момент взрыва спала семья. Это в наши планы не входило, жаль, что пострадали невиновные. А вот Тамары дома, как оказалось, не было, она напилась до чертиков и заснула за столом у подруги. Ее показывали часто, она раздавала интервью всем подряд, каждый раз придумывая новые леденящие душу подробности.
Про смерть маленькой Марты говорили часто — та улыбалась у меня на руках и играла с завязками кофты, — про Санька не говорили вообще, только однажды сказали, что мальчик то ли погиб, то ли пропал. Кого волнует судьба пятилетнего пацана, о котором завывать некому, на фоне смерти новорожденной девочки с матерью-алкоголичкой, всегда готовой завывать перед камерами.
Сильно расстроилась я только один раз — когда телевизор рассказал, что толстая продавщица, любительница женских романов, услышала, будто в горящем доме Тамары плачет ребенок, и вбежала внутрь за секунду до обрушения крыши. Зачем она это сделала, на что рассчитывала, неужели не понимала, чем это закончится? Почему не стала ждать, как какой-нибудь отважный принц спасет ребенка?
Лика просыпалась, выходила на кухню, наливала стакан воды и шла обратно. Однажды она увидела по телевизору что-то, что ее сильно напугало, и закричала, мало того что не могла потом долго успокоиться, еще и детей перепугала. Я перерезала провод, телевизора не стало. Дом погрузился в тишину, Санек молча сидел в своей комнате и часами смотрел в стену, Лика все время спала, и только Марта иногда начинала радоваться чему-то понятному ей одной и смеяться. К слову, оказалось, Марта — отличный ребенок, она совсем не кричит и быстро успокаивается, если вовремя менять ей подгузники, кормить и брать на руки. Глядя на Марту, я презирала Тамару еще сильнее, некоторым женщинам все-таки нельзя иметь детей.
