Обратно Хромой не зашел, его затащил Леко, держа за многострадальный ворот. Ноги того после всех перипетий сегодняшнего дня уже не держали. Сотник дотащил его до лавки и водрузил на нее безвольное тело. Ольт, помня слова Карно, невольно принюхался, но нет, ничем таким подозрительным Хромой не вонял. Правда витал в воздухе тонкий аромат укропа и еще чего-то, что сразу и не разобрать, но мальчишка уже знал, что это пахнет небольшой полотняный мешочек-ладанка, который местные аристократы таскали на себе как оберег от злых духов. Правда Ольт подозревал, что их таскали не столько, как защиту от колдовских чар, сколько чтобы перебить дурной запах от давно немытого тела, но блажен, кто верует и кто такой он, мальчишка из леса, чтобы разубеждать благородных. Тем более, что с мытьем у аристо Эдатрона было все-таки получше, чем у их коллег в земной истории, которые мылись только два раза за всю жизнь, при рождении, когда их окунали в купель при крещении, и в посмертии, чтобы омыть тело для погребения. Причем, последнее могло произойти при большом везении, если было время, находились соратники, готовые совершить последний обряд и было собственно тело, которого могли и не найти после битвы.
Нет, местные аристо воды не боялись и даже мылись, если она была в наличии, но большой приязни к этой процедуре не испытывали. Есть – хорошо, нет – еще лучше, куда проще нацепить на шею мешочек с различными семенами или цветами, размолотыми в порошок и пропитанными ароматической смолой или эфирным маслом. Существовали самые разные рецепты наполнителей для таких своеобразных ладанок, от любовных до защитных, но все они выполняли две основные цели: защитить своего хозяина от злых духов, которых в этом мире, при отсутствии дьявола было великое множество, и забить своим ароматом дурной запах от давно немытого тела. Так вот у Хромого явно была ладанка с семенами укропа. Скорее всего там было и еще что-то, но запах пахучего растения все перебивал. Наверно обильно выступивший пот смочил полотняный мешочек, и сейчас несчастный калека просто благоухал огородом.
- Рассказывай. – потребовал Карно. – И запомни, это твой последний шанс.
На Хромого смотреть было жалко, до того тот выглядел потерянно. Куда-то делись вся его воля и уверенность в себе. Тихим голосом, без эмоций он монотонно рассказывал о том, что творилось в Эдатроне во время и после позорно проигранной войны. Даже Карно было интересно про это послушать, который хоть и помнил про эти события, но мог судить о них только с узкой точки зрения вояки-тысячника, ничего, кроме казармы да поля боя, не видевшего. Что же говорить про Леко и Ольта, для одного из которых это было как предания старины глубокой, обросшие легендами, а для другого так вообще чем-то новым и ранее невиданным. Впрочем, сопоставляя услышанное с земной историей, он, как какой-то поэт, мог сказать, что ничто не ново под луной.
Хромой, уткнувшись глазами в пол и с равнодушием на все плюнувшего человека, бубнил свою историю, а Ольт сравнивал, ловил похожие моменты и делал свои выводы. История Эдатрона до завоевания ему была более-менее известна из рассказов местных жителей, но вот то, что произошло после войны, то здесь их мнение было несколько однобоко, так как представляло из себя только жалобы лесовиков на притеснения со стороны завоевателей. Хромой же рассказывал, как это выглядело с точки зрения старых дворянских родов и Северного Союза. Или вернее выражал взгляды на ситуацию одного из его представителей, занимающегося не последнюю строчку в иерархии северных князей. А именно - герцога Вайхенодра Красного, сидевшего в данный момент на троне наместника Центральной провинции. Самой главной провинции, где находился город Эдатрон, столица бывшего одноименного королевства.
Как понял Ольт, герцог был не удовлетворен настоящим положением дел и его не устраивала власть Совета Старейшин, которая контролировала каждый его шаг. Эти впавшие в старческий маразм бородачи, со слов Хромого, сосредоточили в своих руках власть над всей завоеванной территорией, не чуя, что настали новые времена, и никак не хотевшие делиться даже маленькой частью попавшей в их руки властью. Это никоим образом не устраивало воинственного и властолюбивого герцога, и он, вкусивший власти и увидевший, как могут жить короли, задумал, немыслимое дело, свергнуть зажравшихся старцев с их Олимпа. Он, когда-то бывший мелким северным вождем, имевшим в своем подчинении небольшое дикое племя, узнал, что такое власть, когда сотни и тысячи воинов повинуются одному твоему мановению руки, узнал, что такое настоящие богатство и роскошь и увидел, чем отличается дворец короля от каменного дома, в котором все вместе живут хозяева с дружиной, их рабы и их козы. Естественно ему, поднявшемуся наверх только благодаря своим воинским талантам, захотелось большего и единственной преградой ему были старцы из Совета Старейшин.
