Ольт стоял в сторонке, глядел на весь этот спектакль, но не усмехался, как сделал бы это раньше, а буквально впитывал в себя новые знания и впечатления. В конце концов ему жить в этом мире и с этими людьми. А жить приходилось быстро. Временами он жалел, что в сутках так мало времени. Пора было бежать по другим делам, только не забыть напомнить Жаго с Вельтом, чтобы подумали о тот, как перевести мельницу на речную тягу.
Дел было еще невпроворот и распорядок дня у него был довольно жесток. Утром проводил легкую разминку, только, чтобы разогреть суставы, и потом долго, часа три-четыре занимался единоборствами. К чему-чему, а к этому он относился очень серьезно. Еще в том своем мире он под старость частенько жалел, что мало времени уделял своему физическому развитию. В зрелом возрасте вообще ходил в бассейн и тренажерный зал только для поддерживания формы, дела бизнеса просто не оставляли ему времени на другое. Но сейчас, когда судьба дала ему второй шанс он не собирался его упускать, тем более, что это была возможность не просто развить свое тело, а развить его в нужном направлении. Конечно такие тренировки начинать надо чем раньше, тем лучше, лет эдак в пять-шесть, но он надеялся, что долгие упорные занятия тоже дадут нужный результат. Тут еще оказалось, что он не один такой фанат. Дочка Карно Олента оказалась чуть ли не большим фанатом боевых единоборств и когда он по утрам выходил во двор, который по его желанию огородили высоким забором, она его уже обычно ждала. Ольта даже удивляло такое отношение, и он как-то, вовремя очередной тренировки, спросил:
- И зачем девушке, будущей матери и жене, знать, как легче убивать человека?
На что она, пыхтя от напряжения, так как в это время отжималась от земли, ответила:
- Если бы ты пожил без отца и родной матери… и поэтому ты никто и на тебя смотрят как на пустое место… когда за тебя заступиться некому… Ты бы не спрашивал, уф-ф-ф.
Ольт мог бы напомнить, что он и сам будто бы вырос сиротой, но это было бы враньем, поэтому промолчал. Только намотал на свой еще несуществующий ус, что девчонка, несмотря на всю свою внешнюю веселость и безалаберность не так уж и проста и видно многое что держала в душе. А он еще не понимал почему она так недолюбливает жителей Шестой. Видно сказывались голодные нищенские годы, когда деревенские, сами отнюдь не жирующие, фактически списали их с Истрил со счетов, и никто не подавал им даже видимости хоть какой-то помощи, а детский максимализм просто не мог понять даже простого безразличия к их судьбе. И если взрослые, наученные тяжелым жизненным опытом, могли где-то понять и простить, то детская память цепко держала все обиды. Представляя, что пережила эта, еще фактически ребенок, ровесницы которой в его мире играли в куклы, он не стал тогда учить ее жизни, а просто окружил вниманием и заботой, которые не проявлялись явно, но не остались незамеченными. Частенько вместе с Оли приходил Карно, когда у него с утра не было дел. В такие дни они спарринговали и Ольт показывал самые различные приемы с самым различным оружием.
После тренировки наступал период домашних дел, которые ему, как хозяину и единственному в доме мужчине, приходилось выполнять. На это время Оли убегала домой, который деревенские построили своему старосте и в котором она была полновластной хозяйкой со всеми сопутствующим правами и обязанностями. А Ольти занимался своими. Принести воды, нарубить дров, подмести двор было ему не в тягость, а в охотку. Тем более, что скотины, как другие семьи, они не держали и удовольствия ухода за ней он был лишен. Затем наступало время обеда, который обе семьи еще с времен, когда вместо деревни стоял разбойничий лагерь, проводили за общим столом. Иногда Ольт брал бразды правления на кухне в свои руки и тогда на свет появлялось какое-нибудь новое невиданное блюда, рецепт которого тут же разносился по всей деревне. Теперь, благодаря появлению собственной мельницы, Ольт собирался подарить Истрил несколько рецептов блюд из пшеничной муки, которую деревенские почти не знали. Обычно они сажали неприхотливую рожь, которую и потребляли повседневно, а из белой пшеничной муки только на праздники пекли хлеб и пироги. Пшеница была слишком дорогим удовольствием и в основном была привозной и естественно, что из нее делали только праздничные блюда, перечень которых был утвержден раз и навсегда.
