– Не вижу причин отказываться. Кроме того, Краю Пряльщиков явно недостает людей, способных поддерживать беседу длиннее двух предложений.
– Может, это потому, что они спешат избавиться от твоей компании. – Я вытаскиваю книгу под названием «Ранний Эвейвин и эпоха дрейковских королев» с полки и укладываю на свой локоть, собираясь набрать еще стопку.
Его голос снова звучит так, будто его забавляет происходящее:
– Наверное, это потому, что я такой невыносимый.
– Наверное, – повторяю я тихо и приседаю, чтобы посмотреть на одну из нижних полок.
Не тратя слова на прощания, он разворачивается. Его шаги едва слышны, когда он уходит в темноту среди стеллажей.
«Слава Сестрам», – какой мучительно неприятный тип, а я ведь знаю немало таких. Ну по крайней мере от него будет хоть какая-то польза. И хотя мне и хочется сделать вид, что я не собираюсь встречаться с ним завтра утром, это неправда. Я поступлю глупо, если откажусь от такой возможности.
Взяв еще несколько томов, я собираю их в стопку, ставлю лампу сверху и выхожу. К счастью, больше не встречаю Тейерна.
Когда возвращаюсь в нашу комнату, Саенго в спальне, стоит у закрытых стеклянных дверей балкона. Она одета в такую же простую рубашку и свободные штаны, как и я, а ее обрубленные волосы выглядят расчесанными. Последние лучи заходящего солнца освещают ее силуэт, контрастирующий с сумраком в комнате. На долю секунды мне чудится, что свет и вовсе проходит
У меня сдавливает грудь. Я кладу книги на стол и подхожу к балкону, останавливаясь рядом с ней. Колеблясь немного, я все же беру ее за руку. Ее ладонь теплая.
– Ты на меня злишься? – тихо спрашиваю я. Я могла бы с легкостью узнать ответ на этот вопрос и сама, но противлюсь соблазну приоткрыть воображаемое окно, разделяющее наши мысли. Но по-прежнему чувствую, что она там, – всегда чувствую, что она там, – тем не менее пламя ее эмоций проще игнорировать, когда они не такие сильные. Если Саенго не хочет делиться со мной своими чувствами и мыслями, то я не имею права выведывать их сама.
Тонкая морщинка появляется у нее между бровями. Она поднимает другую руку ладонью вверх, протягивая ее к солнечному свету.
– Не знаю. С тех самых пор как я очнулась у того чайного дома, я чувствую себя… странно. Не неприятно, но необычно. Как будто меня что-то удерживает среди лучей света и я могу раствориться в любой момент. Точно как те души в Мертвом Лесу.
Едва уловимая паника наполняет меня.
– Что рассказал тебе Ронин?
– Много чего: о том, какого рода сиятелем ты являешься и как работает магия шаманов. Я подумала, может быть, он пытается таким образом меня успокоить и дать свыкнуться с мыслью, что ты шаманка. – Она проводит пальцами по стеклу двери, рассматривая, как тени преследуют свет на костяшках ее пальцев. – Но чем больше он рассказывал про фамильяров, тем больше я начинала задумываться.
Получается, Ронин ей не сказал. У меня все замирает внутри.
– Насчет этого… я должна сказать тебе… Когда я воскресила тебя, я…
Слова застревают у меня в горле, становясь настолько вязкими там, что кажется, я могу от них задохнуться. Пальцы Саенго по-прежнему на стекле.
Она смотрит на меня, ее темные глаза напряжены.
– Я твой фамильяр?
Мое сердце несется галопом. Мне хочется упасть на колени и умолять ее меня простить. Но вместо этого я заставляю себя не отводить взгляд от ее глаз и произнести:
– Да.
Она делает медленный глубокий вдох. Я сжимаю ее ладонь, понимая, что она удерживается от того, чтобы не затрястись всем телом. У нее сводит скулы, как будто правда является ядом, сдерживаемым в клетке из ее зубов, и, как только он достигнет ее языка, во рту у нее навсегда останется горький вкус.
– Прости меня, – шепчу я, слыша биение собственного сердца в ушах. – Я не знала.
Она пытается улыбнуться, но улыбка не держится на ее губах.
– Разве ты могла знать?
Молчание повисает между нами. Оно кажется таким хрупким, будто держится лишь на нитях нерассеявшихся снов.
Когда она снова начинает говорить, ее голос не громче шепота:
– Ронин сказал, что фамильяры не могут находиться вдали от своих шаманов дольше нескольких недель. Если они будут порознь дольше, то фамильяр начнет растворяться. Не полностью, если связь с шаманом остается, но он… Мне придется находиться рядом с тобой, чтобы оставаться настоящей.
– Ты настоящая, – говорю я уверенно. – Ты Саенго Панг, наследница Соколиного хребта. И моя лучшая подруга.
– А еще он сказал, что фамильяры не стареют. Как я могу быть по-прежнему собой, если ты будешь и дальше взрослеть и меняться, а я…
– Саенго, – мой голос дрожит, но я не могу ничего сказать или сделать, чтобы изменить это. Поэтому я молчу. Лишь обхватывают ее руку своими двумя ладонями, мысленно наполняя ее своей силой.
– Могло бы быть и хуже, – говорит она, хотя по голосу не похоже, будто она в это верит. – Ты мне как сестра, Сирша. И теперь мы связаны. – Она протягивает руку и стирает слезу с моей щеки, которую я даже не заметила. – Расскажи, что Ронин тебе сказал? Он намекнул на какую-то сделку.
