– Даже если им удастся добраться до побережья, никто не гарантирует им наличие кораблей. В Вос-Гиллисе уже поймали нескольких рожденных шаманами, которые теперь ждут своей транспортировки обратно в тюрьму.
У меня сводит плечи. Об этом мне Тейерн не сказал. Полагаю, даже Кендара не может защитить каждого рожденного шаманом, которому удается добраться до портового города.
Ронин снова обращается к рожденным шаманами:
– Королева Мейлир отдала приказ о том, что если кого-то из вас поймают, вас не будут отправлять обратно в долину Крайнес для экзекуции. Ее солдатам дано разрешение прибегать к любым средствам, чтобы заставить вас подчиниться. – Он делает паузу, позволяя остальным осознать значение его слов, дать всем уяснить какая жуткая реальность разворачивается перед ними, позволить этой реальности пробрать их до костей. – Вам лучше всего отправиться на север, когда стемнеет.
Мои руки сжимаются в кулаки. Вероятно, увидев мое страстное желание поспорить с Ронином и потребовать его защитить их, Фаут кладет руку мне на плечо.
Кто-то вдруг произносит:
– Суриаль?
Я тут же поворачиваю голову, ища говорящего. Девочка, которой на вид не больше десяти лет. В отличие от остальных шаманов, ее глаза до сих пор серые. Она настолько худощавая, что кажется, все ее тело состоит из одних костей и кожи.
Она выглядит хрупкой, словно птенчик, и еще больше становится похожа на птичку, когда поворачивает голову и дергает за рукав мужчину, сидящего рядом с ней.
– Это она?
– Это просто сиятельница, детка, – говорит мужчина. Но теперь, когда разговор начался, все рожденные шаманами начинают переговариваться, шепот окутывает столы, повторяя то же самое слово, что сказала девочка-земельница, погибшая в лесу.
Фаут рядом со мной едва слышно кашляет и переводит мне шепотом:
– Младший солнечный бог.
Я застываю. Они что, говорят обо
Шепот все нарастает, когда кто-то раньше других понимает, кем я могу являться. Тот самый отец поднимается на ноги, чтобы получше меня разглядеть, как будто я какой-то артист перед представлением. Я делаю шаг назад, и все их взгляды устремляются от меня к Ронину. Меня удивляет то, что Ронин ничего не делает, кроме как кивает головой. Подтверждает.
У меня раздуваются ноздри. Это что, очередной его тест? Все та же маленькая девочка выходит из-за стола. Остальные следуют за ней, неуверенно, но с любопытством приближаясь ко мне. Мне хочется съежиться и спрятаться в тени, точно, как учила меня Кендара, потому что их внимание едва не сводит меня с ума.
– Суриаль, – повторяют они разными голосами. Кто-то тянет ко мне руки. Я отшатываюсь в испуге и отдергиваю свою мантию от пытающихся потрогать меня руками.
Фаут выходит вперед, защищая меня. Каким-то невероятным образом она превратилась из моей стражницы в мою защитницу. Но она одна. Их же много, и всем хочется меня рассмотреть.
– Это правда? – один голос перекрикивает остальные. Шаманка с неровно подстриженным ершиком волос таращится на меня. Она стоит в стороне с теми, кто остерегается приближаться, лишь приподнявшись со своего стула, но не поднимаясь полностью.
– Вы целитель душ? – спрашивает другой шаман.
– Не может быть, – шепчет третий.
– Вы рожденная шаманом. Одна из нас. Мы думали, нам придется проделать путь до самого Мирриима, чтобы увидеть вас.
– Она просто ребенок, – шепчет кто-то еще. От этих слов негодование просыпается у меня в груди.
– Мы сбежали ради вас, – говорит кто-то неуверенно. Та же маленькая девочка с серыми глазами, устремленными теперь на меня, благоговение пронизывает ее улыбку.
Я качаю головой. «Что?»
Следом за маленькой девочкой поднимается мужчина с яркими янтарными глазами, их оттенок бледнее, чем мой, но все равно они сияют, как драгоценные камни. Он кладет руку себе на грудь и произносит:
– Шесть дней назад все сиятели в лагере почувствовали магию, пробуждающуюся внутри нас. Я уже много лет не чувствовал тепло магии, – его голос дрожит. – Это продолжалось всего мгновение. Большинство из нас поклоняются Пятерым Сестрам, однако мы до сих пор помним старинные шаманские легенды.
Я поджимаю губы. Они почувствовали, как мое ремесло пробудилось, и догадались, что все это может значить. А если они, как и Ронин, верят, что появление нового целителя душ является предзнаменованием, может… только лишь может, этого могло оказаться достаточно, чтобы побудить их к действиям, поднять достаточно сильный бунт, позволивший им сбежать из тюрьмы.
Мне внезапно становится сложно дышать. Тяжесть всех устремленных на меня взглядов давит слишком сильно, все их надежды и ожидания словно сковывают мне руки и ноги, как будто каждый ждет от меня невозможного чуда, которое я не могу им преподнести. Они сбежали ради меня – означает ли это, что теперь моя обязанность их защитить? Я не хочу подобных обязанностей, и все-таки жалею, что не могу им помочь. Жалею, что не могу быть тем, кого они страстно желают увидеть.
