Его голос звучит невесело, однако я не могу найти в себе ни капли сочувствия для него. На самом деле как раз наоборот, тон, с которым он говорит мне все это, меня лишь раздражает.
– Вы принц Эвейвина. Только вы и можете что-нибудь сделать, – не знаю, что на меня нашло, но ведь рожденные шаманами не заслуживают такого обращения. Принц Мейлек является родным братом королевы и в то же время говорит, что не имеет никакой власти?
– Это будет означать, что я нарушаю законы, которые поклялся поддерживать, – отвечает он.
Я стискиваю зубы, еле сдерживаясь, чтобы не плюнуть в него, когда говорю:
– Законы, в которых нет ничего честного.
– Мей – моя королева. Полагаешь, она станет терпеть мои выходки лишь потому, что я ее брат? Всю мою власть, которую я могу использовать, чтобы помочь им, у меня отнимут.
Я всегда восхищалась принцем Мейлеком и его чувством собственного достоинства и чести. Он всегда серьезно относился к обязанностям, возложенным на него его королевой и сестрой. Однако что же насчет обязанностей перед его народом? Перед рожденными шаманами, которых просто бросят в долине Крайнес? Что насчет их чести? Их достоинства? Они уважают его, потому что он облегчает их участь, делая жизнь в тюрьме не такой невыносимой, но что же он предпринимает, чтобы освободить их?
Он стучит пальцами по столу, прежде чем снова выпрямиться и опустить руки, отчего шелк его рубашки едва уловимо шуршит.
– Ты изменилась с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Ты ни разу не опустила глаза.
У меня сводит плечи, и я отворачиваюсь. А затем собираю все свои силы, чтобы выпрямить позвоночник и снова поднимаю взгляд, встречая его карие глаза.
– Край Пряльщиков не придерживается подобных традиций.
Он едва заметно кивает.
– В любом случае это глупые традиции. Я предпочитаю смотреть в глаза тому, с кем разговариваю. Скажи-ка мне, Сирша, по-прежнему ли ты верна тем, кому была?
– Разумеется. Я эвейвианка.
– Хорошо. Один из моих стражников проводит тебя в темницу.
Одна из стражниц принца Мейлека не только провожает меня до самой темницы, но он еще и подсказывает ей, где найти украденные мной на рынке шпильки для волос. Очевидно, он тоже получил пару уроков от Кендары.
Так что полагаю, мне придется искать новый способ побега. В камере, примыкающей к моей, на скамейке в углу сидят четверо рожденных шаманами. Меня поражает, что их так мало. Однако потом я вспоминаю, что Ронин сказал, королева дозволила своим солдатам прибегать к любым средствам, чтобы остановить рожденных шаманами, и мой гнев пробуждается с новой силой.
Мои мысли поспешно возвращаются к тому дню, когда я еще жила в монастыре и монахи заставили нас наблюдать за казнью шаманов. Если королева может себе позволить подобное зверство по отношению к собственному народу, мне уже легче представить то, что она отправила шаманов убить свою же Тень. Только вот если принц Мейлек сказал правду, то она отправила тех шаманов вовсе не за Кендарой. Она отправила их за подмастерьем Кендары. А это какая-то бессмыслица.
Если только… те наемники предназначались мне? Принц Мейлек же сам сказал – они оба были убеждены в том, что Кендара выберет меня, а его сестра знала, что Кендара отправит на это задание того из своих учеников, которого собирается назвать своим официальным преемником. Но она выбрала не меня. Кендара, по случайному стечению обстоятельств, уберегла меня от этой ловушки, а я все равно попалась прямо в сети.
Но почему же, о Сестры, королева решила отправить за мной наемных убийц? Единственная причина, которая приходит мне на ум: она знала, что я рождена шаманкой.
А это… маловероятно. Хотя все же мне приходится согласиться, что это все-таки возможно.
Итак, предположим, она знает, кто я, но что же она выиграет, если убьет меня или попытается? Она сделала из меня предателя и шпиона, и все говорит о том, что она собирается развязать войну с Ньювалинской империей.
И все же должно быть в этой истории что-то еще. Можно найти способ куда лучше, чтобы развязать войну, чем делать своей мишенью какого-то никому не известного виверна из Гильдии королевы. А сам факт того, что я узнала обо всем этом лишь тогда, когда покинула Край Пряльщиков, намекает на то, что Ронин либо скрывает от меня информацию – что, кажется, вполне в его стиле, – либо не особо старается, чтобы самому обо всем этом узнать.
Четыре пары глаз наблюдают за мной, когда я упираюсь плечом в стену, и я понимаю, что все свои размышления мне придется отложить на потом. Прямо сейчас мне необходимо сконцентрироваться на том, чтобы помочь рожденным шаманами.
