Ивонн, в отличие от избранного ей спутника, мгновенно освоилась со средой, и нам пришлом поднапрячься, чтобы вернуть ее в лабораторию. Это походило на игру: три или четыре техника в стерильных костюмах гонялись за одной девочкой в стерильном костюме внутри и снаружи всех каркасов, составлявших город. Вечером, когда я разговаривал с ней и вживлял ей один из бесчисленного числа контрольных устройств, которые будут сопровождать ее до самой смерти, она рассказала, как замечательно-свободно чувствовала себя, сидя на настоящей траве и собирая настоящие живые цветы. Мне было неприятно думать о том, что маленькая девочка, знавшая до этого времени только стерильность и бесплодность, сейчас находится в эквивалентном куске нереальности, и это вся реальность, которая ей понадобится. Она тосковала по внешнему миру, ей очень хотелось увидеть природу, и, возможно, ей не хватало инстинктивно осознаваемого ощущения ветра и дождя на своем лице. Так что она очень обрадовалась парку, воплотившем все ее мечты. И она сидела посреди нашего искусственного сооружения, наполовину осознавая этот факт, но находя его полностью подходящим.
Ивонн была очень упитанной девочкой, круглолицей и хорошенькой. У нее были темно-карие глаза и впечатляющее зрелище на голове — она завивала волосы в кудряшки; однако, повзрослев за последние несколько месяцев, она жаловалась, что волосы становятся жирными. Так что к тому времени, когда мы закрыли ее в искусственном мире за лабораторией, она стала носить прямые волосы, что ей не шло. Она быстро стала довольно жирной — хотя ничего такого, что не исчезло бы с взрослением. Тем не менее ее это совершенно не беспокоило, в то время как Мартин очень естественно — и почти патологически — стыдился своих выпирающих ребер.
Стоял май 94-го, на нас надвигалось лихорадочное лето. Окружение выглядело приглашающим, и в последние недели, пока дети и персонал яростно заканчивали последние приготовления ко Дню Закрытия, считалось почти преступлением то, что холодный парк должен был оставаться запретной зоной. В конце концов, экологической статус «свободен от болезнетворных микробов» подтверждался каждый день, и Мартин с Ивонн проводили время внутри, не одевая защитных костюмов.
Ближе к августу, когда атмосфера в лаборатории стала почти невыносимой, оба наших объекта полностью освоились в окружающей среде. Мы смотрели, как они играли и исследовали свою новою территорию, причем Мартин постепенно подбирался к ее границам, но все равно оставался несчастлив. Мы изнемогали от жары и спрашивали себя, кто является настоящим хозяином положения.
Как раз в это время к нам присоединилась последний член команды, молодая девушка, Жозефина Грейстоун. Два года назад она закончила базовую подготовку и принесла в лабораторию не только целесообразный подход, но и большой энтузиазм в области биологии; благодаря ней мы почти каждый вечер собирались на посиделки, во время которых оценивали, в целом, целесообразность биологического подхода.
Вскоре она заинтересовалась Реймондом МакКриди, около тридцати пяти лет, неженатым и необщительным, полностью погруженным в работу — к большой выгоде для научного сообщества, но к ущербу для личных связей между членами различных команд. МакКриди возглавлял нашу команду и дал начальный импульс этому особому эксперименту; кроме того, благодаря его давлению, Фонд Рокфеллера предоставил нам необходимые средства.
Жозефина изо всех сил пыталась вытащить МакКриди из его защитно-пробирной оболочки, и, действительно, еще до начала полной программы он стал настолько дружелюбным, что мог поговорить на темы, не связанные с биологией; но любому эмоциональному вовлечению было суждено остаться только мечтой Жозефины. А когда началась полная программа, МакКриди сосредоточился на руководстве двумя человеческими объектами, находившимися за стеной наблюдения.
В сентябре началась программа глубокого гипноза: часы и часы психологической и фактологической адаптации. Обеспокоенность Мартина была захоронена очень глубоко в его мозгу. В тестах, которые мы проделали за следующие несколько дней, появились признаки того, что он сможет принять окружающую среду, и она станет настолько близким ему, что он будет в состоянии побороть неопределенность, если она вернется в его сознание.
За три недели до первой из процедур быстрого роста, оба объекта получили Жизненное Образование. Команда План Жизни, которой руководил доктор Мартин Рич, провела шесть месяцев, разрабатывая и записывая почти четыреста лет повседневного опыта. Полный каталог друзей, знакомых и врагов, событий, состоявшихся и нет, трагедий и успехов. Один для Мартина, один для Ивонн. Обе системы постепенно сшивали вместе, пока они не слились согласно плану. Сначала им были имплантированы события, которые они якобы прожили, вместе со сложным комплексом визуальных и звуковых кодов, благодаря которым Оператор Жизни мог руководить событиями прямо из-за стены.
