– И вы правы. Несмотря ни на что, она, как говорится, была моим последним шансом. И думаю, я сделал ее счастливой. Может, мы даже завели бы детей. Хотя при нашей работе о потомстве уже и думать не хочется.
– Вы опасались генетических отклонений?
– Обычный передоз. Работая в «Келлогс»[40], не станешь есть хлопья на завтрак.
– Можно найти метафору и получше.
– А как вам нравится: «Не станешь есть где срешь»?
Павуа вновь рассмеялся собственной шутке. Громким, раскатистым смехом, уже не таким надрывным, как в прошлый раз. Как и в их первую встречу, Жанну поразила его выдержка. Этот человек полностью владел собой и своими чувствами. Чем больше он говорил о Нелли и своей печали, тем спокойнее становилась его улыбка. Его разум достиг той точки, в которой горе и радость сливаются в единое целое.
– Я вам кое в чем признаюсь, – сказал он, поправляя очки. – В прошлый четверг, когда нашли тело Нелли, я поклялся найти убийцу. И прикончить его собственными руками. – Он вытянул ладони. – Поверьте, сил у меня хватит. Мне казалось, отомстить за Нелли – моя карма. А потом ко мне в кабинет явились вы.
– Ну и что?
– А то, что эта карма – ваша. По неведомой мне причине вам судьбой предназначено загнать этого ублюдка. Вы его не упустите. Границы вам не помеха. Не исключено, что это случится в следующей жизни. Но вашей душе и душе этого монстра суждено встретиться и вступить в поединок.
– Надеюсь, все случится еще в этой жизни.
Бернар Павуа закрыл глаза, словно медитирующий Будда, на которого снизошло озарение:
– А я и не сомневаюсь.
– Что там со звонками Тэна?
– Вроде я тебе уже рассказывал.
– Ты говорил о засекреченных номерах. Удалось выяснить, кому он звонил в Никарагуа и Аргентину?
– Пока только в Никарагуа.
– И как зовут этого типа?
– Эдуардо Мансарена.
Не отпуская руль, Жанна вытащила из кармана накладную экспресс-почты, которую раздобыла в кабинете Нелли. Она уже знала, что так звали отправителя посылки. От волнения у нее задрожали руки. Тот самый след, который Тэн разрабатывал в одиночку. 31 мая Нелли Баржак получила посылку от Мансарены, директора лаборатории «Плазма Инк.». 8 июня Франсуа звонил тому же человеку, очевидно гематологу, специалисту по заболеваниям крови и кроветворных органов.
– Это еще не все, – продолжал Райшенбах. – Я снова порылся в распечатке звонков этого твоего психоаналитика, Антуана Феро. Проверил не только последние два звонка в понедельник, а еще и звонки за уик-энд. В пять часов вечера в воскресенье он тоже звонил в Никарагуа. На мобильный. Угадай, на чей?
– Эдуардо Мансарены.
– В точку. Уж не знаю как, но тебе удалось взять самый горячий след. И он ведет в Манагуа.
Жанна промолчала. Да, тут есть какая-то связь. Между аутизмом, хромосомами и первобытной историей. Что-то органическое, глубокое, возможно сокрытое в образчике плазмы из Никарагуа…
– Ну а сама ты продвинулась? – спросил Райшенбах.
– Опрашиваю начальников убитых женщин. Элен Гароди, директора института Беттельгейма. Бернара Павуа, директора лабораторий Павуа…
– И они готовы отвечать?
– Запросто.
– Их не смущает, что ты приезжаешь к ним и пристаешь со своими вопросами?
– Они не подозревают, что обычно свидетелей вызывают в суд повесткой.
Сыщик настаивал:
– А они в курсе, что дело не у тебя?
– Моя должность действует на них завораживающе.
– Чего ты, собственно, добиваешься?
– К вечеру буду знать точнее.
– Уже пять вечера, Жанна. Время подпирает.
– К тебе это тоже относится. Ты порылся в распорядке дня всех трех девушек?
– Да. Все впустую. Ни одной точки пересечения, ни единого общего имени.
– А как насчет краж или актов вандализма в музее первобытной истории?
– Я получил результаты. Nada[41].
– А от криминалистов и судмедэксперта нет новостей?
– Если и есть, мне они докладывать не станут.
– Ты знаешь, кому передали дело?
– Нет. Как только узнаю, позвоню.
– Чтобы я не попадалась им на глаза?
– Чтобы ты знала имена своих врагов.
Жанна заговорила настойчивей:
– Разузнай все про этого Эдуардо Мансарену. Выясни, чем занимается общество «Плазма Инк.». И как зовут типа из Аргентины, которому звонил Тэн.
– Жанна, сегодня вечером я бросаю это дело.
– Договорились. Созвонимся ближе к ночи.
Завидев Порт-де-ла-Шапель, Жанна свернула с кольцевого бульвара и выехала на улицу Шапель. Она уже отработала аутизм. Генетику. Оставалась первобытная история. Теперь она ехала в мастерскую Изабеллы Вьотти.
Доехав до воздушного метро, она свернула направо, на бульвар Шапель, потом налево, на улицу Мобёж, пока не добралась до бульвара Мажанта. Направилась к площади Республики, не доезжая, повернула на улицу Ланкри и в правильном направлении выехала на Фобур-дю-Тампль. «Твинго» раскалился как печка. Кондиционер сломался так давно, что она уже забыла, когда он вообще работал. Жанне казалось, что она растворяется в собственном поту.
Она тормозила перед домом 111, когда зазвонил мобильный. Номер был ей незнаком.
– Алло?
– Это майор Кормье.
Жанна не ответила. Имя ни о чем ей не говорило.
– Утром я принес вам цветы.
– Ах да, конечно…
