Лес Мифаго. Лавондисс полностью

— Ты уверен? — пробормотал он, подобрал ляжку оленя и стал счищать с нее листья и грязь.

Потом, собирая в зарослях дерево для костра, он ахнул от ужаса, уставился на землю и позвал меня. Я подошел к нему и мгновенно узнал зловоние, которое почувствовал еще раньше, охотясь за оленем: трупный запах какого-то большого животного.

И этими животными оказались люди, двое.

Китон поперхнулся и закрыл глаза.

— Взгляни на мужчину, — сказал он. Я наклонился и через полумрак увидел то, что он имел в виду. Живот человека был вспорот, печени не было. То самое, что хотел сделать Болотник с самим Китоном.

— Кристиан, — сказал я. — Он убил их.

— Два-три дня назад, — согласился Китон. — Я повидал трупы во Франции. Они еще гибкие, видишь? — Он, все еще дрожа, наклонился и согнул ногу девушки. — Но уже начали вонять. Черт побери, такая молодая… посмотри на нее…

Я расчистил землю вокруг тел. Они оба действительно были очень молоды. Любовники, решил я, оба почти обнаженные: только у девушки на шее осталось костяное ожерелье, а у юноши — обрывки ремней на икрах, как если бы с трупа содрали сандалии. Кулаки девушки были сжаты. Я легко отогнул пальцы и нашел сломанные перья куропаток; я сразу вспомнил плащ Кристиана, отделанный такими же перьями.

— Мы должны похоронить их, — сказал Китон, и я заметил мокрый нос и слезы в его глазах. Он наклонился и вложил руку юноши в руку его любовницы, потом повернулся, по-видимому разыскивая хорошее место для могилы.

— Неприятности, — прошептал он. Я тоже повернулся и вздрогнул, увидев кольцо вокруг нас — кольцо очень рассерженных людей. И каждый, кроме одного — быть может, старого вождя, — держал в руках лук, нацеленный на меня или Китона. Один из них качнулся, лук тоже закачался, и стрела заколебалась между моим лицом и грудью. По его выкрашенному в серое лицу тек поток слез.

— Он сейчас выстрелит, — прошипел Китон, и я не успел ответить «Знаю», как этот потрясенный горем человек отпустил тетиву. В то же самое мгновение старик ударил концом посоха по краю лука. Стрела с отвратительным звуком просвистела в воздухе и глубоко вонзилась в дерево между мной и Китоном.

Кольцо осталось стоять, стрелы по-прежнему глядели на нас. Печальный человек, злой и разочарованный, тоже остался стоять, устало прижимая лук к боку. Их вождь вышел вперед и всмотрелся в наши глаза; потом оглядел копье с каменным наконечником, которое я держал в руке. Очень странно, но от него шел сладкий запах, как от яблока — как если бы он полил тело яблочным соком. Его волосы были заплетены в пять косичек, выкрашенных в синее и красное.

Он осмотрел тела, лежавшие между нами, потом что-то сказал своим людям. Воины опустили луки и вернули стрелы в колчаны. Безусловно, он мгновенно понял, что этих юных любовников убили несколько дней назад, но на всякий случай он пробежал пальцами по лезвию моего копья, хихикнул, оглядел меч, который его впечатлил, и ножи Китона, которые его удивили.

Оба тела отнесли на открытый участок у реки и положили рядом. Потом сделали двое носилок, очень грубых, и почтительно положили на них тела. Вождь склонился над девушкой, посмотрел ей в лицо и пробормотал:

— Ус гуериг… ус гуериг…

Человек, который был отцом девушки (или юноши, трудно сказать), опять беззвучно заплакал.

— Ус гуериг, — пробормотал я, и пожилой вождь взглянул на меня. Он выхватил перо куропатки из правой руки девушки и смял его.

— Ус гуериг! — зло сказал он.

Значит, они знали Кристиана. Он был ус гуериг, что бы это ни значило.

Убийца. Насильник. Человек без жалости.

Ус гуериг! Я не осмелился сказать им, что этот кошмарный убийца — мой брат.

Олень тоже оказался поводом для беспокойства. В конце концов, он принадлежал нам. Мы принесли бедра и туловище, но люди отошли от нас; некоторые улыбались и показывали, что мы можем взять мясо. Несколько жестов дали им понять, что они могут взять мясо, как подарок от нас. Я едва успел улыбнуться и тряхнуть головой, как шестеро из них наклонились к куче, закинули большие куски на плечи и быстро пошли вдоль берега реки к своей деревне.