Лес Мифаго. Лавондисс полностью

– Надоть было дозаправить сидр, – сказал он. Таллис скривилась, а он довольно улыбнулся, опять сел на скамью, сложил руки и оперся спиной о стену сарая, закрыв глаза. Внезапно его поза изменилась. Таллис почувствовала в нем недовольство и угрозу.

– Ты делала кукол, молодая Таллис, – негромко сказал он. – Деревянных кукол. Я видел, как ты вырезала их…

Он говорил так, как будто обвинял ее в ужасном преступлении. Она смутилась и несколько секунд молча глядела на сад, не зная, что сказать.

– Я люблю делать кукол, – наконец прошептала она и посмотрела на помрачневшего садовника. – И маски тоже. Я вырезаю их из коры.

– Да, точняк, – сказал Кости. – И я знаю для чего. Не думай, что не знаю.

– И для чего? – раздраженно прошептала она, все еще глядя на их собаку, кравшуюся около далекой кирпичной стены.

Не обращая внимания на сердитый вопрос, он спросил опять:

– Кто показал тебе, как вырезать? Кто показал тебе, что вырезать?

– Никто! – резко ответила она и опять смутилась. – Никто не показывал мне.

– Кто-то должен был быть. Кто-то шептал тебе…

– Любой может сделать куклу, – с вызовом сказала Таллис. – Берешь кусок дерева, нож из сарая, садишься и вырезаешь. Очень просто.

И тут нежданно-негаданно перед ее внутренним взглядом возник образ Зеленой Маски, но она резко выбросила ее из сознания, не давая загадочной фигуре прервать разговор.

– Легко для того, кто знает, – возразил Кости и посмотрел на Таллис, которая храбро встретила его пронизывающий взгляд.

Но серые глаза с темными кругами так тяжело глядели с красного выдубленного лица, что она сдалась и отвела взгляд.

– Одних кукол, юная мадам, делают для игры. Других – чтобы им молиться. И так же точно, как то, что свинья всегда найдет грязь, ты не играешь со своими куклами.

– Играю, все время.

– Нет, ты прячешь их в землю. И даешь имена.

– У всех кукол есть имена.

– У твоих кукол нет христианских имен, эт’ точно.

– Имена моих кукол – мое дело, – сказала она.

– Имена твоих кукол – дело дьявола, – возразил Кости и почти неслышно добавил: – Каприз Сломанного Парня.

Потом неуклюже встал со скамьи, потер поясницу и пошел в сад. Таллис смотрела ему вослед, озадаченная и опечаленная его внезапным гневом. Она не могла понять, что такого она сделала. Он был таким дружелюбным и разговорчивым, а потом внезапно разозлился. И только из-за кукол.

Внезапно он крикнул, не оборачиваясь:

– Ты – внучка своего деда, шоб я пропал.

– Я его не помню, – сказала она и так сильно схватилась за скамью, что костяшки пальцев побелели.

– Не могла ли ты… – сказал Кости, повернулся и уставился на девочку. Какое-то мгновение он колебался, но все-таки решился: – Все, что я хочу знать… если я когда-нибудь попрошу тебя помочь… не сейчас, конечно, и не скоро… но если я попрошу помочь…

Он опять заколебался, и Таллис подумала, что он выглядит очень нервным – она никогда не видела его таким – и смотрит на нее чуть ли не со страхом.

– Если я попрошу помочь, – повторил он, – ты поможешь?

– Помочь в чем? – спросила она, нервно и недоуменно. Она действительно не понимала, о чем он говорит.

– Ты поможешь мне, – опять повторил он, подчеркивая ударением каждое слово. – Если я попрошу помочь… ты поможешь!

Какое-то время она молчала.

– Убить крысу?

Кости хихикнул и покачал головой, как если бы хотел сказать: «слишком умная маленькая чертовка».

– Ну, заключим сделку?

– Да, – сказала Таллис. – Договорились.

– Заметано.

– Заметано, – повторила Таллис и пожала плечами. – Да. Я помогу. Конечно.

– Обещание дано, – сказал он и погрозил ей пальцем. – Обещание сломать – жизни не видать. Назовем его «Просьба Кости». Не забудь.

Таллис смотрела, как он уходит, ее маленькое тело тряслось, его слова глубоко взволновали ее. Она любила мистера Кости. Он дразнил ее, ужасно выглядел, и от него всегда пахло потом. Но с ним она чувствовала себя уютно и не могла представить жизнь без него. Он рассказывал глупые истории и показывал уголки природы. Иногда он сердился на нее, иногда не хотел понимать. Но никогда не противостоял ей.

Она любила его и, конечно, с радостью бы помогла… но как? Что он имел в виду? Помочь ему. Возможно, помочь ему сделать кукол… нет, невероятно. И почему его так взволновали эти куклы (и как он узнал, что она их сделала?). Они имели смысл только для Таллис Китон, для нее одной. Они были развлечением, они были магией, но их магия не имела никакого отношения к садовнику, родителям, кому угодно; только к ней.

Спустя несколько минут она вернулась в лагерь между сараями. Запахи древесного дыма и зимы уже исчезли. Возможно, она ошиблась. И тем не менее мысль о невидимом огне, горевшем непонятно где, заинтриговала ее.