– Семь дней, – сказала она. – Они будут волноваться. Но если я дам им знать, что меня не будет только неделю, за это время они не сойдут с ума. Если я вернусь через неделю…
Скатах наклонился вперед и многозначительно поднял палец:
– На краю леса, не в чаще, ты можешь прожить месяц, а в твоем мире пройдет неделя. Отец был уверен в этом.
Таллис вспомнила дневник Хаксли и запись об отсутствии Уинн-Джонса.
– Месяц, чтобы слушать, смотреть и спрашивать, – продолжал Скатах. – За месяц ты вполне можешь узнать, где держат твоего брата. Ты уйдешь на четыре недели, а вернешься через одну. И ты можешь уходить и возвращаться, используя собственные таланты. А я смогу попасть домой, с твоей помощью. Что скажешь?
– Нам нужен Сломанный Парень. Я должна отметить его…
– Он придет, – уверенно сказал Скатах.
Таллис улыбнулась и кивнула.
– Я согласна, – сказала она.
– Тогда давай спать. Завтра нас ждет трудное путешествие.
Несколько раз она видела Сломанного Парня в сумерках, дважды на рассвете, но никогда днем или ночью. Так что она последовала совету Скатаха, завернулась в грубое шерстяное одеяло, свернулась у горячих угольков костра и устремилась в сон.
И желанный отдых пришел к ней, усталой и растерянной. Ей снилось, что она, как призрак, летит через густой лес, вылетает на широкое горлышко и через глубокое ущелье с отвесными склонами глядит на странный замок, возвышающийся на лесистых утесах в миле от нее. Она опять поворачивается лицом к лесу, но деревья ускользают в сторону, и к ней устремляется огромная стена из снега и льда, приливная волна зимы. Перед ней, спасая свою жизнь, бегут несколько человеческих фигурок.
Они пробегают мимо, от них пахнет смертью. Среди них ребенок, несущий маленький деревянный тотем, совсем не похожий на огромного гниющего идола в саду разрушенного дома. Ребенок кричит
Сражаясь с набегающим приливом, она видит пещеру, зев которой широко открыт. Рев оглушает ее.
Звериный рев, он все ближе и ближе…
Опять и опять, и она узнает его. Она почти утонула, но кто-то трясет ее; друг, он заставляет проснуться…
Она открыла глаза, но часть ее продолжала спать. Огонь еще мерцал, его сладкий дым поднимался в ночное небо. Около нее на корточках сидела женщина. Образы из сна закувыркались, огонь мерцал и менялся.
Старая рука на молодом лбу, гладит мягкую кожу. Сознание Таллис течет через летнюю ночь как быстрая сверкающая река, вода в которой – поток слов; мимо скользят берега, наполненные образами из легенд: зверями, людьми, высокими каменными замками и странными пейзажами.
И Таллис почувствовала, как в ее текущее сознание вливается история, оставляя отпечаток простоты, силы,
