Оно походило на торчащую из земли кость – голое, изломанное и такое белое, что чуть ли не светилось во тьме. Сначала он подумал, что у него начались глюки, настолько оно отличалось от величественных черных сосен, окружающих его со всех сторон. Ветвей у дерева не было, только корявый ствол, расщепленный наверху на две неравные половинки, похожие на сломанные пальцы.
Он полз долго, целую вечность, чувствуя себя все хуже и хуже. Сначала у него свело мышцы спины между плечами, затем начало крутить живот, потом на него напал озноб, а в голове словно начал сжиматься и разжиматься кулак, и грубые пальцы бесцеремонно скребли его череп и мозг. Все вместе это было чуть ли не хуже, чем боль в раненом колене, распирающая, не перестающая, но не столь адская и пронзительная, как прежде. Посмотрев на свою рану, он обнаружил, что она по-прежнему кровит, хотя уже не так обильно. Это было уже кое-что. Но у него по-прежнему оставалось такое ощущение, будто его вот-вот вырвет или он обделается, а может, и то и другое сразу.
Он полз к этому белому дереву, тараща глаза. Он никогда не видел ничего подобного. Дерево стояло у входа в низкую пещеру, виднеющуюся в скалистом склоне холма, и будто охраняло то, что находилось внутри. Поначалу он думал, что это осина, но у осин имелись ветки и шероховатая бороздчатая кора, а у этого дерева ничего такого не было, оно было совершенно гладким, если не считать крошечных узелков и прожилок, которые Адам смог разглядеть, только когда подполз ближе.
Ему пришло в голову, что это, возможно, кость какого-то древнего слона, торчащая из земли, но, подобравшись ближе, он убедился, что это однозначно дерево, засохшее, может, даже окаменевшее, хотя он не знал, как такое возможно. Он провел ладонью по стволу, чувствуя под окровавленными пальцами золистую сухость и оставляя кровавые следы. На его ладони осталась какая-то белая пыль, кажется, что-то вроде спор.
Он вытер руку о футболку. Это было что-то странное, что-то чуждое, недоброе.
Адам переключил свое внимание на пещеру. В ней наверняка темно и сыро, но там можно переночевать. Впрочем, у него все равно нет других вариантов. Он сунул руку в карман и достал телефон. Во время его схватки с Паркером экран раскололся, куски стекла отваливались от корпуса, но, похоже, фонарик все еще работал. Белый свет ударил ему в лицо, и он направил его внутрь пещеры. Она была не очень глубокой, но в ее задней части имелся поворот, вид которого ему не понравился. Возможно, там прячется какое-то существо, только и ждущее случая прикончить его.
– Эй? Кто здесь? Кто здесь? – закричал он в пещеру; его голос надломился, звуча визгливо, как скрипучая пила, и отразился от сырых мшистых каменных стен в искаженном виде, точно в кривом зеркале:
Адам немного подождал, лежа на каменистой земле, борясь с болью и пытаясь собраться с силами, чтобы заползти внутрь.
Когда он снова пополз вперед, каждое движение приносило ему невыносимую боль. Раскаленные угли, жгущие его колено, гнилые зубы, грызущие его живот, источающий жар кулак в черепе, ножи, режущие спину… Ему надо было проползти только несколько футов, но он уже знал, что не сможет доползти до цели. Это было слишком тяжело. Он сделал все, что мог сделать, прополз столько, сколько мог проползти. Он сжег все, что в нем было, добираясь сюда. Он не был таким умным, как Хлоя или Джош, или таким изобретательным, как Паркер. У него отняли все стоящее, что было в нем, и теперь он умрет, умрет прямо здесь.
Его никто не найдет. Он лежит сейчас в своей могиле.
Он повернулся и попытался оглядеться, но телефон выскользнул из его онемевших пальцев, заскользил по каменному полу пещеры, и по ее стенам и потолку заплясали странные искаженные блики. Борясь с болью, Адам потянулся за телефоном, но тот лежал слишком далеко на неровном полу, светя вверх, освещая пещеру, как какой-то холодный белый костер. Что ж, по крайней мере, он не умрет, ничего не видя.
Сзади что-то зашуршало.
Извернувшись, он оглянулся через плечо, но не увидел ничего, кроме того белесого дерева. Все остальное исчезло, будто залитое чернилами или краской. Ему стало еще больше не по себе, и он пошевелился, пытаясь устроиться чуть удобнее. Опустил лицо на холодный гладкий участок каменного пола, и его охватило невыразимое облегчение; возможно, это было самое лучшее чувство, которое он когда-либо испытывал в жизни. На него уже наваливался сон или что-то вроде сна, протягивая к нему из глубины свои толстые, с перетяжками щупальца, которые – он это знал – уже не отпустят его.
Он снова услышал шуршание, на этот раз громче, ближе. Протер глаза грязными окровавленными пальцами, но так ничего и не увидел. Затаив дыхание, попытался застыть, стать таким же неподвижным, как окружающая его ночь. Он не хотел, чтобы некое ужасное невидимое существо убило его. Он совсем не хотел умирать.
Прежде чем отключиться, Адам увидел, как то дерево, похожее на кость, начинает мерцать и склоняться под ветром.
