Лес нас найдет полностью

За опрокинутой кафедрой под крестом Паркер повернулся туда, где, должно быть, стоял пастор, когда вел проповеди. Родители так и не научили его посещать церковь. В Бога он не верил. Должно быть, унаследовал это от матери – та всегда интересовалась только тем, что можно было доказать. Поэтому, когда отец пропал, ей только и осталось, что переживать наедине с собой. Неудивительно, что у матери сорвало резьбу. А отец? Иногда Паркеру казалось, что отец если и не религиозен, то по крайней мере духовно углублен. Они никогда на эту тему не разговаривали, и Паркер был уверен, что жизнь после смерти – это полная лажа, пока, проснувшись, он не обнаружил перед собой ухмыляющегося призрака. Так что теперь он уже и не знал, что думать.

Паркер сдвинулся с места, и старые половицы под его ногами заскрипели. Опустив взгляд, он заметил кое-что такое, чего не замечал прежде.

Встав на колени, он смел руками в сторону хвою и землю и обнаружил широкий прямоугольник, вырезанный в половицах и почти невидимый, если не присматриваться. С одной стороны были вделаны ржавые бурые петли, а с другой сохранилось потемневшее кольцо ручки. Паркер постучал по прямоугольнику кулаком. Под ним определенно была пустота.

– Тут, в полу, есть дверца, – крикнул он.

Нэйт на другом конце церкви поднял голову, и в его черных глазках-бусинках вспыхнуло любопытство.

– Что-что?

– Дверца, – повторил Паркер. – Она вделана в половицы за кафедрой.

– Какая дверца?

– Ну, как в погребе или подвале.

Нэйт прошел между поваленными скамьями и остановился рядом с Паркером:

– А она открывается?

– Я еще не пытался ее открыть.

Нэйт закатил глаза и нетерпеливо хмыкнул:

– Не могу представить, друг, что ты настолько нелюбопытен.

– Я ждал тебя, – запротестовал Паркер.

– Тогда давай откроем, – сказал Нэйт. – И я позволю, чтобы это сделал ты, думаю, понятно почему.

Паркер посмотрел на призрака, затем схватился за латунное кольцо и потянул. Петли пронзительно заскрипели, в барабанные перепонки словно иголки вонзились, но он продолжал тянуть, и дверца поддалась. Под ней обнаружилась лесенка, уходящая в темноту. Паркер не видел, что находится внизу: то небольшое количество света, которое освещало церковь, не проникало так глубоко. Он со стуком откинул дверцу на половицы, подняв облако пыли. По пустой церкви пронеслось эхо, но сам подвал был тих, как могила.

– Как ты думаешь, что они держали там? – спросил призрак.

Паркер скинул рюкзак и, достав из его бокового кармана фонарик, включил его. Луч резкого белого света прорезал сумрак нефа, словно световой меч, и Паркер направил его вниз. До земляного пола наверняка было не больше десяти футов, но сверху казалось, что это расстояние раза в три раза больше.

– Давай спустимся и посмотрим, – предложил Паркер.

Зажав конец фонарика в зубах, он начал спускаться по ступенькам в темноту.

Свернувшись в клубок под пригорком, Адам-нежить спал. Ему снился голос, похожий на лед, скользящий по его горячей, нагретой до волдырей коже. Этот голос выполз, чтобы успокоить его, из немыслимо крошечных пространств, разделяющих частицы воздуха; он, словно щупальцами, ласкал и холодил его странное новое тело, оттесняя лихорадку, поселившуюся в нем.

Я здесь, с тобой, шептал голос. Ты не один. Я защищу тебя. Я помогу тебе остаться в живых. Просто следуй за мной и держись рядом.

Теперь уже было поздно останавливать этот голос. Он, Адам, находился в его власти. Превращение было почти полным. Он уже ничего не может сделать, остается только одно – тонуть.

Одинокий, охваченный невыносимой болью, прежний Адам послал все к чертям и исчез в разверзнувшемся перед ним колодце – в колодце, который был внутри него. Костлявая нежить, вылезшая из колодца, была уже не им.

Я здесь, с тобой, Адам.

Я люблю тебя, Адам.

Но нежить не узнала это имя.

Сегодня камни казались намного тяжелее, чем вчера. Хлоя старалась не думать о том, что будет с раной в ее животе. Один за другим они с Ники перетаскивали камни из зарослей туда, где оставили Джоша.

Пока Хлоя искала камни, Ники оставалась рядом со своим парнем. Расстегнув молнию, она держала его за руку и смотрела вдаль.

Потом они вместе обкладывали Джоша камнями. На зеленом полиэстере спального мешка, несмотря на тусклый утренний свет, были видны ярко-красные пятна от вывалившихся внутренностей. По крайней мере, так думала Ники.

Хлоя вытерла пот с покрасневших шеи и щек и, опираясь на свой костыль, повернулась к Ники.

– Ну все, обложили. Теперь надо укладывать камни на него, – сказала она. – Пожалуй, собрали мы достаточно.

Ники поморщилась.

– Что?

Ее подруга помотала головой.

– Нет, серьезно, что? – не поняла Хлоя.

– Я подумала, и… – Ники испустила сдавленный стон и грязными руками вытерла слезы. Затем сказала: – Я могу это сделать?

– Да о чем ты?

Ники кивком показала на спальный мешок с Джошем и груду камней:

– Я бы хотела… сама сделать эту часть работы…