Хлоя всмотрелась в ее лицо и подумала, что горе и отстраненность, написанные на нем, уже невозможно будет стереть. Как и царапины между плечом и грудью Ники, появившиеся после встречи с чем-то, чего они не могли ни понять, ни объяснить.
– Конечно, – кивнула Хлоя. – А я посижу и отдохну. Думаю, мне надо отдохнуть.
– Нет, я не об этом…
– А о чем?
– Ты не могла бы… Ты не могла бы оставить меня одну? С Джошем? Ненадолго, чтобы я смогла…
– О, конечно. Если тебе это нужно, то само собой. В любом случае я, кажется, слышала журчание ручья. – Хлоя показала рукой на деревья. – Я, пожалуй, схожу и поищу его. У нас заканчивается вода, так что нам все равно надо бы поискать водоем, чтобы мы не умерли от жажды.
Она оборвала свою мысль, захлопнув мозг с громким лязгом, как медвежий капкан.
– Да, – добавила она. – Я могу уйти на какое-то время. Не торопись. – Доковыляв до рюкзаков, она отцепила пару бутылок для воды и взяла их в свободную руку. – Как ты думаешь, сколько времени тебе понадобится?
Ники пожала плечами:
– Не знаю. Я же никогда не делала этого прежде.
– Хорошо. Буду рассчитывать на час. Я буду не очень далеко, о’кей? Если тебе что-нибудь понадобится, если ты все закончишь рано и захочешь, чтобы я вернулась, просто крикни. Постараюсь вернуться так быстро, как только смогу, хорошо?
– Хорошо. Спасибо.
Хлоя направилась к деревьям.
– Хлоя?
Она оглянулась и посмотрела на подругу, стоявшую над своим мертвым парнем.
Ники заговорила, не поднимая глаз:
– Знаешь, я любила его. Я очень, очень любила его…
Хлоя кивнула, глаза ее жгли слезы.
– Я знаю, Ники. Он тоже тебя любил.
Секунду казалось, что Ники скажет что-то еще, но она покачала головой, повернулась и начала укладывать камни. Хлоя посмотрела на нее еще минуту, затем медленно повернулась и направилась в ту сторону, откуда, как ей казалось, доносилось журчание воды.
Подвал был сырым, и в нем царила кромешная темнота. Луч фонарика разрезал тьму, как клинок разрезает простыню, но не рассеивал ее. Осторожно ступив на земляной пол, Паркер вынул фонарик изо рта и поводил лучом, освещая помещение.
Подвал оказался примерно таким, как он и ожидал, – неровный земляной пол, стены из толстых бревен, ряды почти пустых полок. Потолок был так низок, что Паркеру приходилось наклоняться, чтобы передвигаться. Справа от него на полке были сложены заплесневелые Библии и молитвенники, такие же, как те, что гнили на пюпитрах наверху; на полу слева, накренившись, стояли пустые стеклянные банки.
Сверху закричал Нэйт:
– Ты что-нибудь видишь?
– Не знаю, – ответил Паркер. – Тут чертовски темно, а у меня только фонарик. Там есть свечи или что-то еще в этом духе? Что-нибудь такое, что ты смог бы сбросить мне?
Едва слова слетели с уст, Парк почувствовал себя идиотом. Разумеется, Нэйт ничего не сможет сбросить, он мог только говорить, и все на этом; должно быть, в каком-то смысле для его мертвого друга это было раем.
– Ничего такого я тут не вижу, – сказал Нэйт. – Удачи тебе с фонариком.
– Ты не спустишься сюда?
– Нет, спасибо за приглашение, но мне и здесь хорошо.
Паркер задрал голову, чтобы посмотреть на открытый люк.
– Знаешь, иногда отсутствие у тебя любопытства просто удивляет.
Донесся тихий хриплый смешок, затем Нэйт отошел от люка, и Паркер снова остался один.
Прошло несколько секунд, прежде чем до Паркера дошло, что смех Нэйта изменился. Раньше, когда парень был жив, он оглушительно хохотал, а смешок, который Паркер слышал теперь, был совсем иным. Никогда раньше Нэйт так не смеялся.
На другой стороне подвала луч фонарика осветил маленькую, побеленную известью дверь. Паркер понял, что сможет протиснуться в нее, только согнувшись в три погибели. Девчонки, Хлоя или Ники, с легкостью сделали бы это, а ему надо постараться. Подойдя к двери, он провел рукой по верхнему краю, затем по примитивному засову, состоящему из массивной цепи и большого ржавого гвоздя.
Оглядев подвал еще раз, чтобы убедиться, не пропустил ли чего, Паркер снял цепь с погнутого гвоздя и отпустил ее, слегка вздрогнув, когда она с лязгом ударилась о косяк. Потом взялся за дверную ручку и толкнул дверь. Она не сдвинулась с места. Толкнул сильнее, и дверь чуть-чуть поддалась, но дальше не пошла. Отстранившись, он осмотрел края, чтобы увериться, нет ли тут еще какого замка, но ничего такого не было. Что ж, ладно. Снова зажав фонарик в зубах, он уперся в дверь плечом и, досчитав до трех, толкнул так сильно, как только мог.
Петли визгливо заскрипели, и дверь начала поддаваться. Кое-как открыв ее, он отряхнул руки и вынул фонарик изо рта, как сигару. Затем с трудом протиснулся через дверной проем.
Его глаза округлились.
Ступеньки.
