Впервые этот сон приснился ей через несколько месяцев после того, как ее выписали из больницы. Сперва она подумала, что это еще одно мучительное видение, оставшееся в голове от тех дней, которые она провела в Пайн-Бэрренс. Но оно отличалось от других. В то время как все ее прочие сны были серыми и унылыми, когда не были кошмарными, этот был полон жизни. Было такое чувство, что через ее кожу пропустили оголенный провод, но разряд не принес вреда. Ей снилось, что недалеко от дороги в лесу есть поляна, по-прежнему зеленая, по-прежнему живая, хотя со всех сторон ее окружало пепелище. В середине росло молодое деревце – тонкое и потому кажущееся хрупким, но высокое, намного выше шести футов, с густой зеленой листвой. В этом деревце бурлила жизнь, несмотря на то что все вокруг было выжжено и мертво.
Образ этого деревца остался с ней после пробуждения. И не только остался, прорастал в ее мозгу так же упрямо, как само деревце – она видела это во сне – проклевывалось сквозь почву на поляне.
Прошло всего несколько дней, и этот образ стало невозможно не замечать, он был везде. Хлоя видела деревце в других своих снах, а когда просыпалась, оно, казалось, было вытатуировано на внутренней поверхности ее век. Она обнаруживала его вечерами в бликах уличного фонаря на стенах своей спальни, видела его в трещинках на плитках пола в женском туалете, а один раз, в январе, она даже увидела его на заиндевелом ветровом стекле машины своей матери.
Прошло почти три месяца, прежде чем она решила поехать в лес и отыскать это деревце –
Хлоя не знала точно, куда ехать. Они выехали со школьной парковки и направились к автостраде, и по мере приближения к лесу за ее правым глазным яблоком начало возрастать давление, как будто там росла опухоль, рыхлая и неприятная. Это было что-то вроде синусовой головной боли, но боль была достаточно сильной, и к ней прибавилась пульсация в голове и в узловатом шраме под футболкой. Ничего, она справится.
Она сжимала зубы, а когда боль и пульсация стали невыносимыми, попросила Эрин остановиться. Они были на месте. И боль, и пульсация сразу прошли, как только она вышла из машины. И первым, что она ощутила, стал запах.
Деревце стояло в середине поляны, именно такое, каким она его помнила. Или каким она видела его во сне. И то и другое. Ни то ни другое.
Тяжело опираясь на палку, Хлоя подковыляла к нему. Зеленые листья колыхались под весенним ветерком. Деревце было настоящим, реальным. Ей не хотелось стоять здесь и смотреть на него, потому что если она в самом деле находится здесь и это деревце в самом деле реально, то все превратится в иллюзию.
Но нет. Никакая это не иллюзия. И она не предаст его. Больше она этого не сделает.
Она провела рукой по мягким прохладным листьям, чувствуя неясную пульсацию, говорящую о том, что между ними установилась связь.
– Привет, Паркер.
Хлоя просидела там час или больше, изливая чувства и мысли, которые все остальные люди в ее жизни – родители, друзья, учителя, назначенный судом психотерапевт – пытались выудить у нее за последние месяцы. По словам психотерапевта,
Она рассказала, что ученики всех классов, похоже, знают теперь, как ее зовут и как она выглядит, и хотя они дружелюбны к ней, но все равно шепчутся за спиной.
Она рассказала о том, что обеспокоенное выражение больше не сходит с лиц ее родителей, и о том, как нервозно и осторожно они ведут себя с ней.
И хотя она не собиралась этого делать, но все же сделала – рассказала все, что могла вспомнить, о церемониях прощания с теми, кто погиб: обо всех пятерых. Она хотела, чтобы он знал. Он был достоин это знать. Если бы он сдержал свое обещание, он был бы теперь с ней.
