Лес нас найдет полностью

Паркер сделал глубокий вдох, и мозг охватило сонное оцепенение. Пересидеть бы здесь, а потом чтобы все закончилось хорошо…

Он моргнул, и за это короткое мгновение огонь подобрался ближе. Когда же это произошло? Моргнул еще раз, и пламя ревело уже почти у самого дерева.

Из кармана джинсов Паркер достал потертую серебристую зажигалку, на боковой поверхности которой были выгравированы буквы ДАК. Откинув крышку, высек искру и зажег огонек – смехотворно маленький по сравнению с могучим пожаром. Дрожащей рукой поднес пламя к фитилю, торчащему из рюкзака. Тот занялся быстро, и искра весело побежала внутрь рюкзака.

Он защелкнул крышку зажигалки, крепко сжал ее в кулаке и заплакал.

Сокрушенный, полуслепой, осознанно похоронивший себя внутри проклятого дерева, Паркер не почувствовал, когда это произошло, но до этого почувствовал нечто большее. Одно невероятно короткое мгновение между ожиданием и небытием он чувствовал окружающий его древний лес, охваченный огнем. Он чувствовал, как этот лес, корчащийся от боли и ярости, затягивает его в себя. Он чувствовал ветер, раздувающий пламя, он чувствовал пламя, пожирающее одно дерево за другим. Ручьи и реки текли по его телу, словно капли пота. Одно прекрасное совершенное мгновение он был соединен со всем, и это было как…

Бабах.

Запах. Вот что обрушилось на нее прежде всего.

Не влажность, не серый солнечный свет, просачивающийся сквозь низкую пелену облаков, а именно запах. Густой, землистый, похожий на аромат трубочного табака, он поднимался от земли, окружающей автостраду.

Когда она пришла в себя на илистом берегу реки утром вторника в мае прошлого года – полумертвая, полусъеденная инфекцией, со сломанной ногой и расколотым черепом, – она поползла на слабый шум машин. Ползла час или больше, пока не добралась до дороги, где дружелюбный незнакомец посадил ее в свой пикап и довез до ближайшей больницы.

И вот она снова здесь.

Запах… Она до сих пор просыпалась, чуя его. Запах горящего леса – он настолько въелся в нее, что останется с ней до конца дней.

Почва в лесу была черной, обугленной, и повсюду, как обглоданные кости, торчали остовы сгоревших деревьев. Пройдет немало времени, прежде чем лес залечит раны – залечит после того, что они… что она сделала с ним, и даже десятилетия спустя останутся шрамы.

Хлоя могла бы посочувствовать лесу. Она хорошо разбиралась в шрамах, лучше, чем кто-либо из тех, кто был в ее окружении.

В машине, которая привезла ее сюда, мотор был заглушен. На маленькой «хёнде» замигала аварийная сигнализация. Пришлось попросить, чтобы ее привезли – после выписки из больницы она не водила машину. У нее было слишком много незалеченных травм, это было опасно, и машину водить ей запретили.

Она не могла попросить родителей об услуге – они бы просто обделались, если б она заикнулась об этом. И к тому же наверняка заперли бы ее в спальне.

Ну, на их месте она бы тоже сочла, что их дочь спятила.

Но ее ничто не могло остановить, и она попросила одну девушку довезти ее сюда из Рэндольфа.

Хлоя помахала ей рукой, как бы говоря: я в порядке, спасибо, я скоро вернусь, подковыляла к стальному ограждению автострады и перелезла через нее. Она не планировала оставаться здесь долго.

Опираясь на палку, конец которой с каждым шагом проваливался в черную землю, прошла между обугленными деревьями. Здесь почти не слышался шум несущихся по автостраде машин. Чем дальше она заходила, тем сильнее становился запах, пока ее не начало от него почти тошнить. Она несколько недель наблюдала по телевизору в своей палате в больнице Сент-Клер, как бушует огонь, пока пожарные и сотрудники Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям и службы лесного хозяйства не взяли его под контроль. Когда все было кончено, лес, занимавший нижнюю треть штата, превратился в головешки.

В конце концов врачам удалось победить инфекцию, которая безжалостно грызла внутренности Хлои. Когда ее выписали из больницы, она оставила там одну почку и три фута тонкого кишечника. Теперь у нее имелся похожий на молнию шрам, идущий от ребер к пупку, широкий и рельефный. Нога срослась неправильно, но она же все равно не собиралась участвовать в соревнованиях по легкой атлетике.

Хлоя осторожно перелезла через ствол упавшего дерева. Пробираясь сквозь переплетение обугленных ветвей, она чувствовала, как в ткань ее джинсов вонзаются шипы, царапая кожу до крови. Но ей удалось доковылять до той самой поляны. Поляна выглядела точно так же, какой она ее запомнила из своих снов. Поросшая ярко-зеленой травой и почти идеально круглая. Как то озеро, прошипел горький голосок в ее голове, как та могила.

Проглотив подступившую ко рту желчь, Хлоя прошла в центр поляны. Воспоминания, какими бы ужасными они ни были, это всего лишь воспоминания. К тому же она явилась сюда не затем, чтобы посмотреть на эту поляну.