Когда банкноты высохли, они стали легче и понеслись по воздуху в потоке легкого ветерка. Ойва Юнтунен спал у костра и поначалу не заметил, что его деньги оказались рассыпанными в ближайшем лесочке. Но лисенок их заметил сразу же и подумал, что ему вновь подбросили лакомых кусочков. Смело схватил он одну бумажку и отправился восвояси с банкнотой в пасти.
Когда же Ойва Юнтунен увидел, что лисенок вытворяет с его деньгами, он вскочил и бросился собирать оставшиеся капиталы. Лисенок бежал по Куопсувуоме с пятисоткой в зубах, и Ойва больше ее не увидел. Он собрал остальные деньги на ягельнике и тщательно сложил их в бумажник. Теперь он был на пятьсот марок беднее, нежели до знакомства с лисенком.
К вечеру лисенок вновь появился в ближайшем лесу – по всей видимости, чтобы вновь выпрашивать лакомые кусочки. Ойва Юнтунен крикнул ему, что воровать нехорошо и что лисенок поступил бы умно, если бы вернул украденную банкноту. Однако зверек лишь внимательно смотрел Ойве в глаза и ни единым движением не выказывал желания вернуть деньги. Он показал Ойве зубы, из чего можно было заключить, что его не мучают никакие угрызения совести. Ойва Юнтунен бросил ему немного ржаных сухарей и колбасы и махнул рукой:
– Ну и на здоровье. У меня же золота хоть пруд пруди.
Было приятно время от времени навещать заветную захоронку и гладить холодную поверхность благородного металла. Много же страстных поцелуев уделил Ойва холодным слиткам. От угла одного слитка золота Ойва Юнтунен отломал лезвием ножа небольшой кусочек, дабы опробовать, насколько легко благородный металл поддается обработке. Он был почти так же мягок, как свинец, и при строгании от него отделялась стружка. Ойва Юнтунен приготовил граммов двести––триста лапландского золота. Тупой стороной ножа он разделал на плоском камне куски золота на подходящие по форме и размеру крупинки. Ойва предполагал, что настоящее лапландское золото в течение тысячелетий отшлифовалось в тундровых ручьях и стало достаточно гладким, и старался придать своему золоту такой же вид. Очень уж маленькие крупинки совсем не стоило обрабатывать, они сами по себе выглядели как надо.
Тем временем майор Ремес пытался уладить дела в Киттиле. Первые два дня он пил не просыхая. После перенесенного страшного похмелья майор принялся, наконец, закупать необходимые для жизни в лесу и мытья золота принадлежности. Он закупил лотки, лопаты и топоры, гвозди, пилу, кайло, лом, сетку от комаров, печку для сауны и котел для воды. И к этому еще огромное количество одежды и продуктов. Затем он позвонил в Рованиеми главному лесничему окружного отделения управления лесным хозяйством Северинену.
– Майор Ремес из Киттили, здравствуйте! У вас в Куопсуваре есть заброшенный барак лесорубов. На границе с Энонтекие. Нельзя ли мне пожить в нем несколько месяцев?
Северинену это вполне подходило. Даже никакой платы не хотел Северинен брать за это, раз жить там собрался чиновник высокого ранга из другого государственного учреждения – вооруженных сил.
После этого Ремес нанял в "Киттилян Киевари" четырех пьяных лесорубов носильщиками, запихал их в такси и загрузил все снаряжение в прицеп. Доехали до Пулью и оттуда по лесовозной дороге до Сиеттелесельки. На этом же месте у Ремеса во время учений был командный пункт. В бору выгрузили все из прицепа такси, и на плечи пятерых мужчин лег огромный груз. Самым тяжелым для транспортировки оказался котел, но и с этим справились, когда подвесили его на коромысло и двое мужиков понесли его. В котел положили еще отдельно продуктов и скарба. Груз был чрезвычайно тяжелый, однако с помощью вина караван легко двинулся в путь. Ремес взял направление на хоромы в Куопсуваре, заплатил мужикам и таксисту и отправился затем в Потсурайсвару объявиться младшему научному сотруднику Асикайнену.
Свидание майора и бандюги было прямо-таки трогательным. Мужчины похлопали друг друга по плечам, закурили и рассказали новости. О своей пьянке и отправленной дочери тысяче марок майор мудро умолчал. Ойва Юнтунен рассказал о лисенке, который украл у него пятьсот марок. Он попросил майора смотреть повнимательнее, долго свистел, и после некоторого ожидания шерстяной комок появился на опушке леса. Он оскалился, посмотрел в глаза, нагло выклянчивая лакомые кусочки. Лисенку дали ржаных сухарей и единогласно окрестили его Пятисоткой.
К ночи добрались по восточному краю Куопсувуомы до барака лесорубов.
Это было длинное бревенчатое сооружение, построенное в пятидесятые годы, один конец которого с нарами на пятьдесят человек предназначался для рабочих, другой, с узким оголовком, – для начальства, а между ними находилось помещение для поваров и кухня. С заостренной стороны к поварам вела дверь, а в жилое помещение рабочих открывался раздаточный люк, через который выдавалась еда. Майор знал, что такое раздаточное окно лесорубы называли "окном жизни".
В заостренной части было четыре койко-места. Ойва Юнтунен расстелил свой спальный мешок на нарах возле окна, майор Ремес – у противоположной стены.