В действительности Наска намеренно выпустила кота из рук, ибо ее "коняга" иначе не остановился бы. Она швырнула кота в сугроб и затем со слезами сказала майору Ремесу, что даже ему, который так жестоко обращается с несчастной женщиной и силком везет ее, связанную, как арестантку, к людям, грех оставлять божью тварь мерзнуть в снегу.
Ремес добрел до кота и попытался взять его на руки. Кот был настолько напуган всеми этими криками и шумом, что оставил на почерневшей майорской физиономии несколько приличных кровавых царапин. Майор принес шипящее создание обратно в сани и отправился в путь, таща за собой тяжелый и постылый груз.
Однако тут же кот опять полетел в сторону леса. Майору вновь пришлось его спасать. Он пытался рукавицей гладить животное по взъерошенной шерсти, однако котяра этого не оценил, а напротив, всячески вырывался, неважно, лучше или хуже поступал майор.
Когда кот сбежал в пятый раз, майор сделал перерыв. Он был мокрый от пота, в ушах шумело от воплей Наски, а по лицу текла кровь. Хорошо еще, что смог прикурить сигарету, так руки дрожали от усилий и досады.
– Ты – военный! Я так и знала, – бросила ему Наска. Ремес кивнул.
– Я майор, командир батальона, собственно говоря.
Наска Мошникофф начала безудержно плакать. Она прямо-таки выкручивалась наизнанку, так что веревки, которыми она была привязана к копыльям саней, натирали ее и без того слабое тело. Майор не мог больше слушать душераздирающие причитания. Он успокоил ее: мол, ничего в этом страшного, всего лишь едем в село. Однако Наска рыдала, словно приговоренная к смерти.
– Так же те солдаты привязали Киурели к волокуше. Сначала избили, а затем привязали, а два солдата сидели на нем, когда его уводили. Там и остался на веки вечные!
Старуха вопила как оглашенная. Наконец и майор вышел из себя. Если в батальоне какой-либо малодушный солдат во время трудных занятий начинал плакать, майор Ремес мог осушить его слезы кулаком. Здесь же ситуация была посложнее. Майор попросил Наску рассказать о Киурели поподробнее. Может быть, полегчает.
История Киурели во всей своей безутешности произвела на майора глубокое впечатление. Ему стало жалко несчастную старуху. Ремес развязал веревки, развел около саней костер и предложил своей пленнице бутерброды. Наска перестала плакать, растерла онемевшее от веревок тело, позвала Ермака на руки. В тепле костра, поедая бутерброды, она вела свою повесть о прежней жизни в Суонъйели, такой свободной и прекрасной.
После того как Киурели увели, жизнь стала тяжелой.
А затем начались те последние войны. Православные саамы были эвакуированы в Норвегию и Швецию, а затем в Севеттиярви. Красота была жить в Севеттиярви, но тут пришли эти финские господа и ее арестовали. А теперь опять силком увозят. Нетрудно такую старуху по лесам таскать! Если бы Наска была помоложе, то ее так не волочили бы.
– Попробуйте и меня понять, – пытался разрядить обстановку Ремес.
Наска понять не пыталась. По ее мнению, с ней поступили в высшей степени несправедливо. Увезли, привезли под белы руки, привязанную, хорошо еще, что не поколотили...
Когда костер догорел, майор Ремес попросил Наску сесть в сани, чтобы можно было продолжить путь. Всего лишь до Сиеттелесельки добрались, а времени уже полдень. Нужно было остаток пути пройти в быстром темпе, чтобы к ночи добраться до Пулью.
– Бабуля, сядьте в сани, добром вас прошу, – обратился майор к Наске. – И кота своего заберите. И больше не давайте ему убегать.
Однако Наска швырнула Ермака далеко в сугроб. Расставив ноги, она начала сопротивляться.
– Я буду кусаться, если ты подойдешь с этими веревками!
Бравый майор сдался. Он добрел до кота, принес его обратно Наске и со вздохом уселся на край саней. Наска уселась рядом, решительно сжав губы.
– Хотя вы и избили Киурели и увезли, однако теперь вы имеете дело со старухой, которой не так просто помыкать, – заявила она Ремесу.
Сдавшись, майор подумал, что такой "груз" просто-напросто не довезти до места. Будь его воля, он бы оставил бабку при себе в Куопсуваре. Но что бы на это сказал Ойва Юнтунен? Майор объяснил Наске, что лично он не поддерживает ее высылку, но так велел его начальник, Ойва Юнтунен. И у господина есть свой господин. Напрасно Наска его ругает и плачется ему.
– Пойдем обратно к бараку. Если этот Юнтунен станет выпендриваться, ты его поколоти. Научится быть человеком, – поучала Наска.
Майор посмотрел в сторону Пулью. Глубокий снег и деревья в белых шапках не очень-то манили к продолжению пути. Уж тут побарахтаешься, прежде чем доберешься до места. Ему пришлось бы привязать старуху к саням и заткнуть ей рот кляпом. Кота, без сомнений, пришлось бы убить... Неприятно было бы появиться на людях с привязанной к саням старухой, у которой к тому же кляп во рту... Прямо-таки стыдно. Майор принял решение. Он развернул сани в обратную сторону и велел Наске усаживаться.
Удивленная старуха побежала за санями, держа кота на руках. Когда майор велел ей сесть, Наска ответила звонким голосом: