Я вспомнил рассуждения о том, что целью идеально выполненной экзекуции было сломать шею и повредить спинной мозг приговоренного. Смерть мозга в этом случае наступала через две минуты, а полная клиническая смерть — через двадцать минут. При этом жертва мгновенно теряла сознание и почти не испытывала мучений. Если же палачи ошибались в расчетах, и свободный ход веревки был недостаточным, то висельник долго умирал от удушения. И наоборот: если высота падения тела при выбивании опоры была слишком велика, то казненному могло даже оторвать голову.
Я не мог не размышлять о том, как умер Бен: быстро и безболезненно или же долго мучился, корчась в кошмарном танце.
Внезапно та пустота, в которой я находился наедине со своими мыслями, исчезла, и я снова оказался в лесу. Я обнимал Мел. Она что-то бубнила мне в плечо. Сначала что-то вроде: «Этого не может быть». Потом я разобрал: «Я не могу здесь больше оставаться».
У меня за спиной ломались и трещали кусты. Издавая странный мычащий звук, к нам выбежала Нина. Она застыла перед телом, будто не в состоянии прикоснуться к нему. Нина уже не мычала, а тонко и пронзительно скулила.
Появились Джон Скотт и Томо. Джон помешкал секунду, выругался себе под нос и полез на сосну. Он яростно схватился за узел, завязанный на ветке, но ничего не мог с ним сделать.
Активность Джона вывела меня из ступора.
Это невозможно, но вдруг…
Я разжал объятия и подошел к Бену. Обхватив за талию, я приподнял его так, чтобы освободить горло от давления петли. Его тело уже затвердело и напоминало манекен. Зловоние, которое оно распространяло, вызвало приступ тошноты. От него воняло даже не дерьмом, пахло стухшим мясом, будто он выпустил в штаны все свои внутренности.
— Дай мне нож! — закричал я Мел, тут же вспомнив, что забыл его возле провала. — Камень! Что-нибудь!
Томо и Нил кинулись в разные стороны. Джон Скотт продолжал колдовать над узлом. Я оставался на месте, держа Бена на весу. Он был необыкновенно легким, что, впрочем, можно было списать на адреналин, захлестнувший меня. Почему-то ход моих мыслей казался спокойным и последовательным.
— Он уже мертв! — воскликнула Мел. — Мертв!
Нина упала на колени, протянув руки к Бену. Ее поза была странной, какой-то религиозной, будто она возносила ему молитвы.
— Он мертв! — плакала Мел.
Я знал, что она права — это было ясно как белый день, — но почему-то продолжал хвататься за последнюю надежду, какой бы нелогичной она ни была.
Джон Скотт победно закричал вверху, и тело Бена начало валиться на меня. Я попытался осторожно положить его на землю, но не смог, и труп рухнул, как бревно.
Я опустился на колени, приложил пальцы к его шее. Подождав, прижался ухом к груди.
Поглядев на Нину, я покачал головой.
Наше смятение немного улеглось, хотя все были взвинчены до предела. Сознательно или нет, но мы отошли от Бена на несколько метров и столпились, стараясь держаться к нему спиной. Смерть наступила недавно, но все же это была смерть. Никто не хотел иметь с ней дела.
Мел и Нина стояли обнявшись. Нина тихонько всхлипывала, Мелинда гладила ее по голове. Томо глядел себе под ноги, одной рукой держа кепку, а другой почесывая затылок, будто бы силился понять, что произошло. Нила не было видно, я не был уверен, в какую сторону он ушел.
Джон Скотт вышагивал из стороны в сторону с сигаретой в руке, лицо его застыло, словно маска. Скорее всего, он размышлял о том, к каким последствиям для него приведет смерть Бена. Ему было о чем подумать — его положение казалось серьезным.
Спустя пять минут, пока продолжалась эта странная сцена, больше похожая на игру актеров на подмостках, я почувствовал, что нужно как-то прервать молчание.
— Мне очень жаль, Нина, я… — Это прозвучало отнюдь не воодушевляюще, и я, покачав головой, проглотил остаток фразы.
— Я не верю, что он мог сделать это! — взвыла Нина, отирая с лица слезы. — Он ведь был счастлив. Почему он это сделал?
Я ждал, что Джон Скотт что-то ответит. Поняв, что тот игнорирует вопрос, я обернулся к нему.
— Что? — спросил он изменившимся голосом.
— Почему Бен сделал это?
— Откуда, черт возьми, я могу знать?!
— Ты это серьезно?.. Ты
— Вот только не рассказывай мне, что он повесился из-за грибов!
— Его крыло весь вечер, — ответил я. — Потом он ушел в лес в одиночку и покончил с собой. Какое еще тут может быть объяснение?
— Никто никогда не вешался, будучи под грибами.
— Очевидно, что теперь повесился!
— Это не из-за грибов, — с вызовом бросил Джон Скотт.
— А из-за чего же тогда? Просто подумал: пойду-ка я самоубьюсь? Вот так по приколу?
Брови у Джона Скотта собрались над переносицей, глаза метали молнии. Он непроизвольно сжал кулаки, будто намереваясь броситься на меня.
— Я жаждал этого.
— Ты на меня хочешь это повесить? — прорычал он. — Ты реально хочешь на меня это повесить?
Мне даже не хотелось отвечать ему, так велико было омерзение. Я повернулся к Томо и сказал:
— Позвони в полицию.
