Я взял из кучи дров хворостину и поломал ее на три неравные части. На всякий случай я отвернулся от ребят и сровнял кончики конечно, Джон Скотт взрослый человек, но я ему не доверял: он мог подсмотреть, какая палочка какой длины.
Сначала тянул Томо, потом Джон Скотт. У Томо оказалась самая длинная палочка, у меня — самая короткая.
— Я хочу первое, — сказал Томо.
— Первое дежурство?
— Ага.
— Я тогда перехвачу смену до двух, — сказал Джон Скотт.
Я кивнул:
— Хорошо, Томо, разбудишь Джона в полночь.
— Естественно.
Томо прикончил содержимое своего стаканчика и бросил его в костер.
— Эй! У нас мало стаканчиков, Томо! Они понадобятся нам, чтобы собирать дождевую воду!
— Чува-а-ак, — протянул Джон Скотт.
— Что?
— Не разводи мыльную оперу! Мы в порядке. Это не необитаемый остров!
— Ты представляешь, насколько велик лес?
— И что? В самом худшем случае нам придется забраться на дерево, запомнить, где Фудзи, и следовать дорогой из желтого кирпича.
— Надеюсь, у тебя получится забраться на дерево.
Он фыркнул и снова углубился в изучение комиксов.
— Вы знаете, кого вы мне напоминаете? — спросил Томо. — Женатую пару. Все время ссоритесь, ругаетесь, деретесь. А я ваш ребенок и постоянно вас слушаю. И это травмирует мою психику.
— Этому тебя учат в твоей психологической школе?
— Естественно.
— Что, у тебя новое коронное выражение?
— Естественно!
Томо снял кепку. У него были растрепанные волосы, которые придавали ему сходство с эльфом. Над верхней губой и на щеках появилась щетина. Сейчас он напоминал мне подозреваемого в ожидании допроса. Железное спокойствие на лице, но внутри буря эмоций. Как и Джон Скотт, он был уверен, что утром нас найдет полиция, и не боялся голодной смерти в лесу. Мне кажется, он больше опасался тех разборок, что начнутся после того, как нас вызволят. В скором будущем его ждала работа в клинике, где-то в Сибуе. Но что будет, когда выяснится, что он ночевал в Аокигахаре в компании иностранцев, один из которых совершил самоубийство? Такое поведение не было образцом здравомыслия, которого ожидаешь от психотерапевта. Если о нашей экспедиции напишут в газетах, то его карьера окажется под угрозой, даже не начавшись.
— Эй, чувак, — обратился Томо к Джону Скотту. — У тебя сиги есть?
— Ты куришь, что ли?
— Типа после секса. Но сейчас потянуло.
Джон Скотт вынул сигарету из пачки и отдал ее Томо, потом вытащил еще одну для себя. Он протянул зажигалку Томо, затем прикурил сам. Откинувшись, он положил голову на рюкзак и уставился на кроны деревьев, выдыхая дым. Джон Скотт запаниковал только один раз — в тот момент, когда мы обнаружили Бена и когда он понял, что ему светит. С тех пор он продолжал держать себя в руках. Сейчас он словно сидел на скучной вечеринке в баре. То ли Джону хорошо удается сохранять лицо, то ли он не знаком с понятием эмпатии. Я не знал, доводилось ли ему убивать. Он был в командировке в Ираке, значит, с высокой степенью вероятности ему приходилось это делать. Возможно, он прикончил большое количество людей. В любом случае Джон Скотт встречался со смертью в том или ином виде.
— Ты был в Ираке? — спросил я его.
— На каникулах?
Да, черт подери, на каникулах! И чего я полез в этот разговор?
— Один раз, — ответил он, чуть помедлив.
— И как оно?
— Райское место. — Он затушил сигарету и тут же прикурил следующую. — И да, я убивал людей.
Я взглянул на Джона.
— Ты же это хотел узнать, так? Все именно об этом спрашивают.
— И многих? — спросил Томо.
— Двоих.
— Ты стрелял?
— Мое отделение патрулировало местность. Хамви, который шел первым, подорвался на мине. Это была ловушка. Мы попали под шквальный огонь. Я стрелял в ответ.
— Ты убил всех нападавших?
— Их было слишком много. Мы запросили помощь. «Черный ястреб» завис в пятистах метрах от нас, мы побежали к нему, стреляя во все, что двигалось.
— Страшно было? — спросил я. Мне действительно стало интересно.
— Да не успеваешь испугаться, — ответил он без напряжения.
— И когда это было?
— Несколько месяцев назад. — Он похлопал себя по левой ноге. — Схлопотал пулю чуть выше колена. Теперь сижу в Японии и не высовываюсь.
Джон Скотт вдруг выпрямился и посмотрел на нас с Томо с серьезным видом.
— Если кто-нибудь скажет, что я дал Бену грибы, — произнес он низким голосом, соответствующим важности заявления, — я, скорее всего, окажусь в здешней тюрьме.
Неожиданный поворот беседы застал меня врасплох.
— Это был идиотский поступок, я знаю, — продолжил Джон Скотт. — Я бы хотел все исправить. Но я не могу. И Бена не вернуть. Не впутывайте меня в это.
— Не имеет значения, что мы скажем, — ответил я. — Тебе следует поговорить с Ниной.
— Я поговорю. Завтра. Но ее будет легче уломать, если вы уже будете на моей стороне. Что скажете? Томо?
Томо промедлил.
— Я не знаю… Хорошо, чувак, я ничего не слышал.
Джон Скотт поглядел на меня.
Он, в общем, прав. Давать Бену грибы было большой ошибкой. Но можно считать это временным помутнением рассудка. Заслуживал ли он за это провести следующие семь или восемь лет в японской тюрьме?
— Чувак?
Я неопределенно пожал плечами.
Джон Скотт кивнул. Очевидно, даже такой ответ его устраивал.
