Ближе к шестому месяцу я решила, что должна рассказать Раххан о своём положении, иначе это сделают наблюдательные соседи, подчеркнув, насколько мы с сестрой отдалились.
Полугодие Великих Лишений было в самом разгаре, и последние дни в Ахароне царили аномальные холода. Утеплившись как могла, я впервые после свадьбы покинула улицу Огненного Выбора.
Покрытые инеем тротуары наводняли мужчины в шляпах и кашемировых пальто. От ветра меня защищала шаль, накинутая поверх шерстяного платья. Раз в неделю перед походом на рынок Равад выдавал мне деньги. Хватало, чтобы купить хлеб, молоко, овощи и немного отложить. Сэкономленное я потратила в лавке иноземных торговцев, заказав из свободной страны две пары плотных чёрных колготок. С каждым днём столбик термометра опускался ниже, тротуарные плиты обрастали непривычным для Ахарона белым налётом, а я, беременная, ходила за продуктами с голыми ногами под длинной юбкой. С северных морей задули ледяные, пронизывающие ветра. Красная Долина оказалась не готова к неожиданным заморозкам. Но если мужские магазины наполнились тёплой одеждой, то женские — предлагали тот же скудный, стандартный набор вещей. Шерстяные плащи против шёлка с кокетливым кружевом. Кожаные ботинки на меху, а в соседнем отделе — открытые туфли с неустойчивыми колодками. О нас, женщинах, как будто забыли.
Время я подгадала так, чтобы не застать дома отца и брата. Несомненным плюсом замужества была возможность сбежать из атмосферы страха и постоянного напряжения. И хотя брак не сделал меня счастливее, а Равад не дотягивал до образа прекрасного принца и палка в моём новом доме всё же нашлась, пусть и запрятанная в чулане за коробками с бытовой химией, здесь, на улице Огненного Выбора, рядом с лесом, дышалось свободнее.
Код не изменился, и входную дверь я открыла самостоятельно. Поднимаясь на лифте, я разрывалась между желанием увидеть сестру и отложить разговор до родов. Живот, пусть и хорошо замаскированный платьем, казался огромным, неуместным и стыдным. Я ощущала себя не замужней женщиной, а гулящей девчонкой, боящейся наказания.
Светящиеся цифры на табло замерли. Я вышла в коридор и остановилась напротив спальни Раххан. На третьем всегда было сумрачно. Лампочка над головой моргала, готовясь погаснуть. Свет вспыхивал и пропадал. Я собралась постучать в дверь, но услышала голоса и опустила руку, занесённую для удара. Спустя десятилетия я всё ещё вспоминала этот момент и сокрушалась, что не ушла сразу. Мне следовало вернуться к лифту или постучать в дверь, прервав чужой разговор, однако неизвестная сила — любопытство? злой рок? — заставила прижаться ухом к деревянному полотну, затаившись. Скрип кресла-качалки заглушал другие звуки, и слов было не разобрать, но затем полозья в последний раз с протяжным шорохом проехались по паркету и остановились. Я услышала голос Эссы.
Ноги, и без того отёкшие, налились тяжестью. Рука, лежавшая на двери, задрожала.
«О чём они говорят? Они же не серьёзно?.. Может, я неправильно поняла?»
В животе кольнуло, и я инстинктивно накрыла его ладонью.
«Не может быть! Это… это безумие!»
В ужасе я отшатнулась от двери. Сердце колотилось. Воздуха не хватало. Я словно взбежала на сороковой этаж без единой остановки.
«Они же… они же не…»
Защищая руками живот, я пятилась к лифту, пока не ощутила спиной холод металлических створок.
«О Всесильный… Вот, что они от меня скрывали…»
И скрывали не зря!
Лампа под потолком моргнула в очередной раз и погасла окончательно, погрузив коридор во мрак. Я дышала шумно, со свистом, и в тишине пустого дома этот звук — звук моего дыхания — казался оглушительным.
«Эсса сошла с ума. Они все спятили!»
Я давила всхлипы, не в силах отвести глаз от полосы света под закрытой дверью.
«Их надо остановить!»
В темноте рядом с лифтом зловеще горела красная кнопка вызова, и я бросилась к ней. Нажимала и нажимала. Проклятая кабина успела опуститься на первый и теперь поднималась громко и медленно.
«Это была Заур. Там, в лесу. Это всё-таки была она».
Едва створки лифта начали разъезжаться, я протиснулась в щель и сползла по стене на пол, задыхаясь.
«А ведь я была с ними. Я им помогала».
Надо было успокоиться. Взять себя в руки. Найти способ исправить свою чудовищную ошибку.
«Может, в их души и правда проникло зло?»
Я собиралась вернуться домой, запереться среди знакомых вещей, этой успокаивающей обыденности, и подумать, что делать дальше. Но, словно повинуясь мышечной памяти, палец нажал на другую кнопку — вместо того, чтобы ехать вниз, лифт начал подниматься, и я поняла, куда хочу попасть.
Сегодня золотой бык у входа в домашний храм смотрел особенно угрожающе. Путаясь в юбке, я бежала к алтарю. С трудом его отодвинула. Доски, закрывающие тайник, отчётливо бросались в глаза. Щели между ними были на полсантиметра шире.
«Я не позволю им это сделать!»
