«Hippomane mancinella», — значилось на маленьком конверте, который доставили буквально за пару суток из колумбийского национального парка. Странный заказ оставил отправлявших недоумевать: «Зачем оно им там понадобилось, на севере? Какому-то самоубийце в оранжерею?» Отправив с курьером конверт, они пошли поправлять таблички на серых гладких стволах: «Осторожно! Манцинелловые деревья! Не прикасайтесь к ним, не трогайте листья, не ешьте плоды, не прячьтесь в тени от солнца или дождя, не используйте для разведения костра. Опасно для жизни! Яд!»
И семена полетели через океан, а потом одно из них проросло…
Когда наемники приблизились, Санька скинула лешачий плащ и выступила вперед. Объявила громко:
— Эй вы! Убирайтесь прочь, если жизнь дорога. Вас тут не ждут.
Манцинелла, благодаря магии переросшая всех своих земных собратьев, хищно раскинулась над полем, уронила на опустевшие травы узорную тень. Санька стояла в тени, и кругляши солнечного света, пробившегося меж листьев, лежали на ее щеках, как пятна леопарда.
— Ты тут одна, лешачиха! — расхохотался в ответ Кулак. — Я думал, вас больше придет.
— На вас хватит и меня одной, — холодно ответила Санька, сдерживая эмоции, выжигающие душу изнутри. — Повторяю последний раз: проваливайте или пожалеете.
Хотелось орать, ругаться последними словами. Хотелось броситься на мерзкого наемника и не щадить. Выдать ему сполна за все то зло, что причинил Листвяне, ее лесу и Корну, за осиротевшую Мирабеллу, за Биргера.
А еще за то, что он чем-то неуловимо напоминал Андрея…
Но нужно было держаться достойно — великая битва ведь не каждый день в жизни случается. И в битве этой хотелось быть, как Дейнерис, величественной и по-королевски гордой. Пусть без драконов, зато с могучим деревом за спиной. Легендарным деревом, напитанным всей яростью леса и всей его магией до краев…
— И что ты нам сделаешь, дура безмозглая? Яблоками закидаешь? — насмешливо прорычал Кулак. — Видали такое, парни? На редкость отчаянная огородница попалась!
Что же, он сам предложил. Никто за язык не тянул.
Санька подняла руку. В раскрытую ладонь послушно шлепнулся зеленый шарик.
— Отведай карибского яблочка.
Скромный плод, сверкнув в воздухе глянцевым боком, полетел главарю браконьерской банды прямо в лицо, и это было лишь начало.
— Ну, огородница, пощады не проси! — Кулак поймал «яблоко» на лету, с легкостью раздавил его медвежьей лапищей и вытер растекшуюся по ладони мякоть о штаны. — Вперед, парни! — отдал приказ своим. — Вытопчем и вырубим к демонам этот лес! Ты же, огородница, готовься к смерти. — Он потянул из-за пояса топор и тут же бросил с громким криком: — Жжется! Жжется, зараза, чтоб тебя!
— А я предупреждала, — крикнула ему Санька, но голос лешей утонул в воплях ринувшихся в бой головорезов.
И дерево встретило их.
Двинулось, медленно, размеренно, мощно. Вспучилась поднятая корнями земля. Ветви качнулись, рождая ветер. Натужно и басовито скрипнул ствол.
Никогда прежде Санька не ощущала магию так отчетливо. Сила бежала по венам, она была внутри, прокачивалась сердцем и разносилась кровью по телу. Посох, зажатый в руке, раскалился, и Санька отбросила его в сторону.
Она ни разу в жизни не чувствовала себя такой сильной.
Такой уверенной.
Она будто сама стала огромной и многорукой, как дерево. И смотрела откуда-то с высоты на наемников, бегущих в ужасе прочь. Спотыкающихся, падающих, пытающихся уползти… И хлестала, хлестала их ветвями-руками, и жгла ядовитыми соками и скидывала корнями с земли…
— Никогда! Слышите? Никогда не смейте возвращаться сюда! Это я, лешая, говорю вам!
Она не помнила, как все закончилось.
В какой-то момент реальность отступила, оставив место забытью.
Санька, кажется, упала…
А потом очнулась. Думала быстро, но, постепенно поняла, что она уже не с деревом, не на поле боя. Голова ее покоилась на коленях у Биргера. Под спиной жестко ощущались нагретые солнцем половицы терраски. Альбинка держала ее за руку, а над головой посапывала в слинге привязанная к груди мага Мирабелла.
И лешие были тут.
И волки.
И анчутки. Они выглядывали из-под крыльца с испугом и интересом.
Стояла в тени ели единорожица, неподвижная, как мраморная статуя.
Глазунчик восседал на ручке корзины. Чуть поодаль от него, на козлах для пилки дров, убранных от дождя, сидел один из молодых сиринов.
Санька приподнялась, потерла лоб
— О-ох, как голова-то болит… — Она улыбнулась. — Вы все целы. Какое счастье… И не смотрите на меня так, будто ждете какого-то чуда…
— Ты сделала чудо, мама. Ты всех победила! — взволнованно объявила Альбинка. — Всех-превсех!
— Правда?
— Да, — подтвердил Альбинкины слова Биргер. — Наемники бежали. Жалкие остатки тех, кто уцелел. Жаль, что я не смог придушить их главного собственными руками…
— Их главный в бой не вступал, — рассказала Санька. — Ждал поодаль. Не спешился даже.
— Ты о Кирбине? — догадался Биргер. — Я-то другого негодяя имел в виду. Бугая по кличке Кулак. А Кирбин… Пойдем-ка, покажу кое-что…
