Солнце приятно пощипывало кожу, растекалось по внутренней стороне замкнутых век светлыми кляксами. Лазурная высь, перечеркнутая штрихами прозрачных облаков, полнилась скрипами проносящихся на огромной скорости стрижей. С воды им вторили чайки, сгрудившиеся посреди озера белым островком. В прибрежной траве, что начиналась левее пляжа, крякали утки и пищали утята.
Вдруг издали, с запада, ветер принес крики мандрагор. Они вопили недовольно, будто хотели прогнать кого-то прочь.
Санька открыла глаза, села, прислушалась.
Крики стихли, но через какое-то время над древесными кронами, что густо зеленели вдоль западного берега озера, поднялась растревоженная птичья стая. А потом…
…Санька готова была поклясться, что потом она на секунду услышала плач ребенка.
— Аль, ты слышала? — уточнила она у дочки.
Вдруг показалось?
— Ага. — Альбинка села рядом, помотала головой, стряхивая остатки влаги с густых волос. — Это сойка. Нам на юннатской станции рассказывали и запись голоса включали. Она еще мяукает как кошка и как собака может лаять. Передразнивает всех.
— Ясно, — немного успокоилась Санька.
Тем более в тот же миг, словно в подтверждение Альбинкиных слов, издали донесся собачий лай.
— Вот видишь, мам. Лает теперь.
По песку рысью пробежала белая волчица, встала у водной кромки, уши навострила, замерла, вслушиваясь. Серый волк смотрел со скал, тоже напряженный и сосредоточенный.
Если сойка, чего заблудни так встревожились?
Санька быстро оделась и поторопила дочку, стараясь не показывать своих опасений. Лес — их вотчина. Тут они главные. Никто не проберется к домику незамеченным — в этом Санька не сомневалась.
Но все равно.
Они быстро вернулись, развесили на перилах терраски мокрое белье, накормили птенчика и поужинали сами.
— Какао хочется, — грустно протянула Альбинка в конце ужина. — Мам, здесь что, совсем нет какао?
— Не знаю, — честно ответила уставшая за день Санька. — Пей компот.
Альбинка послушно припала губами к чашке.
Компот из все тех же яблок-дичков и вправду получился на славу. Жаль, ирга уже почти отошла — птицы подъели лесные ягоды. Зато черника в разгаре. Земляники — Санька обратила внимание — вокруг довольно много. И за грибами надо бы сходить. От одной мысли о жареных лисичках слюнки текут.
Среди хранящихся в домике книг был толстый травник в зеленой коже. В нем перечислялись и описывались местные растения от знакомых по земному миру до фантастических. Нашелся даже покрытосеменной аналог папоротника, внешне по листьям почти неотличимый, зато обладающий пышными бело-розовыми бутонами.
Сразу захотелось поискать цветы этого «папоротника» и проверить, действительно ли они путь к кладам открывают, а главное — как?
После Буркиного визита сумерки наползли вместе с темными тучами. Над лесом собралась гроза. Заскрежетали, закачались в ее предчувствии деревья. Поляну затянуло туманом. Воздух стал прохладным.
А в комнате было тепло и пахло донником, который Санька сорвала по пути от озера к домику. Белые и желтые соцветия наполняли маленькое помещение медово-ванильным ароматом, мешались с ментоловым духом дикой мяты…
Птенец, нахохлившись, спал в своей корзинке. Чтобы он не вскакивал раньше всех, Санька додумалась набросить на его жилище косынку, обнаруженную поблизости, в надежде, что этот простой «попугайский» прием сработает, и в четыре утра подъемов больше не будет…
Полночи Санька продрыхла, как убитая. Дневные заботы выматывали, несмотря на все магическое подспорье. Она заснула прямо над книгой, которую пыталась почитать Альбинке.
Механические часы на стене дважды издали тихий скрежещущий звук. Это значило два ночи. Санька проснулась, прислушалась к Альбинкиному дыханию, к тишине за стенами, которую нарушало тихое волчье поскуливание.
Что там с заблуднями произошло?
Санька выглянула в окно. Под стеной молоком разливался туман. Мелькнула над ним серая волчья спина. Заблудень, которого Альбинка окрестила Стрелком, рысью обежал дом и застучал когтями по полу терраски. Вид у него был напуганный: уши прижаты, язык вывален на бок, хвост пропущен меж задних лап.
Санька выбралась из теплой постели, дотопала до входа, припала к двери ухом.
— Эй… Что такое? — поинтересовалась вслух. Снаружи жалобно заскулили заблудни, стали скрести когтями по дверным доскам, подвывать. — Да что с вами такое?
Пожалев животных, Санька приоткрыла дверь, и через открывшееся пространство в комнату тут же просочились оба волка. Они виновато понурили головы, замели хвостами по полу, стыдливо приседая на задние лапы и пригибаясь низко-низко.
Белая волчица, по-Альбинкиному Белка, первой нырнула под кровать. Стрелку там места не досталось, и он полез за кресло. Чуть не свернул его, пока протискивался к стене.
Как только заблудни спрятались, с терраски донесся тоненький взвизг гнущейся под тяжестью доски. Кто-то пришел к домику в ночи и здорово напугал волков.
Интересно, кто это тут себе такое позволяет?
Санька нахмурилась и на всякий случай взяла в руки посох, попутно пожалев, что опробовала его только в быту.
А можно ли его в качестве оружия для защиты использовать?
