Слева от него внезапно возникла человеческая фигура. В темноте Майкл сумел лишь разглядеть, что у незнакомца светлые волосы. Человек сделал несколько шагов по направлению к Майклу. Он был на несколько дюймов выше Майкла. Майкл взглянул в его прозрачные бесцветные глаза.
– Вы посылали за мной? – Незнакомец говорил очень мягко и вежливо. – Примите мои соболезнования, мистер Карри.
– Посылал за вами? – дрогнувшим голосом переспросил Майкл. – Но кто вы такой? И что вы имеете в виду?
– Священник местного прихода позвонил мне в отель и передал, что вы хотите меня видеть. Поверьте, я очень сожалею о случившемся.
– Понятия не имею, о чем вы говорите. Где охранники, которые стояли у дома и у ворот? Куда они подевались?
– Священник отпустил их, – кротко и печально сообщил незнакомец. – Как только она умерла. По телефону он сказал мне, что в охранниках больше нет необходимости. А еще он попросил меня отправиться сюда и подождать вас у дверей. Сочувствую вашей утрате. Надеюсь, перед смертью она не испытывала ни боли, ни страха.
– О господи, что за дурной сон! – простонал Майкл. – Роуан вовсе не умерла. Она в спальне наверху. О каким священнике вы все время твердите? Никакого священника здесь не было. Эрон! Эрон!
Он повернулся и бросился в непроглядную темноту холла. В течение нескольких мгновений он тщетно напрягал зрение, пытаясь различить красный ковер на лестнице. Наконец он добрался до ступенек, на одном дыхании взлетел наверх и перевел дух, лишь оказавшись перед закрытой дверью спальни.
– Господи боже, она не могла умереть. Не могла. Они бы мне сказали.
Майкл отчаянно дергал за ручку, но дверь не открывалась. Он был готов высадить ее плечом.
– Эрон! Эрон! – вновь позвал он.
Раздался тихий щелчок. Ручка плавно повернулась, и дверь распахнулась, словно ей самой вдруг надоело упорствовать. У каждой двери в этом доме был свой характер и нрав; для того чтобы их открыть, к ним следовало приноровиться. Двери в Новом Орлеане никогда не отличались особой покладистостью. Летом они обычно разбухали от сырости и закрыть их бывало нелегко. Но сейчас дверь решила больше не мучить Майкла.
Он ворвался в комнату. Свечи, как и раньше, горели перед статуей Пресвятой Девы. Отблески маленьких огоньков играли на мраморной каминной доске, на шелковом балдахине над кроватью.
Эрон был рядом с ним. Эрон что-то говорил ему. Он произнес какое-то незнакомое имя – кажется, русское. Высокий блондин тоже был здесь. Майкл слышал его приглушенный, вкрадчивый голос:
– Но он хотел меня видеть, Эрон. Так мне передал священник. Мистер Карри просил меня прийти.
Майкл подошел к кровати. Комната освещалась лишь неровным светом свечей. Они горели на маленьком алтаре, и тень статуи Пресвятой Девы, как и прежде, танцевала и покачивалась на стене. Роуан по-прежнему лежала неподвижно, но грудь ее тихонько вздымалась под розовым шелком новой рубашки, в которую ее недавно переодели. Руки ее были повернуты ладонями кверху. Рот слегка приоткрыт. Майкл слышал ее дыхание. Она была жива. С ней не произошло никаких перемен – ни к лучшему, ни к худшему.
Майкл опустился на колени, уткнулся лицом в постель и разрыдался. Он схватил и крепко сжал руку Роуан, ощущая ее податливость и мягкость. Рука была холодная, и все же сквозь тонкую кожу явственно ощущалось живое человеческое тепло. Роуан была жива.
– Роуан, дорогая, дорогая, – лепетал он. – Я так испугался…
Не договорив, он вновь расплакался, по-детски всхлипывая.
Майкл плакал, даже не пытаясь сдерживаться. Он знал, что Эрон рядом, стоит у него за спиной. И тот, другой человек тоже. Наконец Майкл вытер глаза, медленно повернул голову и увидел высокую фигуру, маячившую в изножье кровати.
Вот он, приходский священник. Об этом говорили старомодный сюртук из черной шерстяной материи и белоснежный тугой воротничок. Однако в следующее мгновение Майкл понял: тот, кто стоял у кровати, не был священником.
– Привет, Майкл.
Мягкий, завораживающий голос. Все, кому довелось его слышать, утверждали, что голос у него на редкость приятный. Длинные темные волосы рассыпались по плечам. Борода и усы, холеные, изящно подстриженные, блестят и лоснятся, придавая ему гротесковое сходство с Христом. Нет, скорее это мертвенно-бледное, сохранившее следы недавних слез лицо напоминает Распутина.
– Я тоже скорблю о ней, – низким, благозвучным шепотом произнес стоявший у кровати. – Смерть ее близка. Скоро она оставит нас. Она более не сможет любить. В груди ее уже практически нет молока. Жизнь почти покинула ее.
Левой рукой он держался за витой столбик кровати.
– Лэшер!
Внезапно стало заметно, что в облике этого человека, рост которого намного превышал нормальный, есть что-то отталкивающее. Тонкая, неестественно тонкая фигура. Голубые глаза, неотрывно устремленные на Майкла, таят в себе опасность и угрозу. Красиво очерченный рот чувственно изгибается под блестящими усами, а пальцы, невероятно белые, длинные, едва ли не дважды обвились вокруг столбика кровати. Чудовище.
Убей его. Убей его прямо сейчас.
