– Вы хотели рассказать нам историю своей собственной жизни. – Голос Столова звучал так робко, словно он обращался к монарху или же к призраку. – И мы готовы слушать.
– Да, я расскажу вам все, – заверил Лэшер и снова улыбнулся – на этот раз смело и открыто. – Теперь, когда я обрел плоть и кровь, я расскажу вам все, что мне известно. А знаю я немало. И после того как я закончу рассказ, вы сможете вынести свое суждение.
Майкл внезапно рассмеялся коротким горьким смехом, столь резким, что остальные вздрогнули. Он презрительно взглянул на Лэшера.
– Будь по-твоему, mon fils, – произнес он, старательно выговаривая французские слова. – Только помни, что ты обещал папочке. Не вздумай пудрить нам мозги. Ни слова лжи.
Взгляды их встретились, и в течение долгого, томительного мгновения ни один не отводил глаз. Наконец Лэшер, слегка вздрогнув, заговорил с прежней торжественностью.
– Майкл, – изрек он. – Я не собираюсь сейчас рассказывать о столетиях, проведенных во тьме небытия. Я не собираюсь рассказывать о бесплотном создании, погруженном в отчаяние и не имеющем ни памяти, ни истории, ни надежд. О создании, навеки обреченном на печаль, страдания и горечь неисполнимых желаний.
Глаза Майкла злобно сузились, но он ничего не ответил.
– Я хочу вам рассказать свою историю. Вы узнаете, кем я был до того, как смерть разлучила меня с плотью. Узнаете, почему я столь страстно желал вновь обрести плоть.
Лэшер вскинул обе руки и картинным жестом скрестил их на груди.
– Давай рассказывай, хватит фиглярствовать, – насмешливо бросил Майкл. – Если не знаешь, как: начать, начни как положено сказочнику: «Давным-давно, в незапамятные времена…»
– В незапамятные времена… – повторил Лэшер, словно не заметив иронии. – В незапамятные времена, задолго до того, как Сюзанна произнесла заклинание на священном каменном круге, – медленно и задумчиво продолжал он. – В незапамятные времена я был жив.
В комнате повисла напряженная тишина.
– Доверьтесь нам, – голос Столова сорвался до шепота. – Говорите все, без утайки.
Лэшер по-прежнему неотрывно смотрел на Майкла.
– Ты не знаешь, как велико мое желание открыть тебе правду, – произнес он. – Ты никогда меня не простишь. Но прошу, заклинаю: хотя бы выслушай меня.
Я хочу поведать вам о своей жизни с самых первых ее моментов. Хочу поделиться с вами тем, что сохранила моя память. Я не намерен пересказывать вам истории, которые слышал от других людей. Не намерен воспроизводить туманные видения, явившиеся ко мне во сне. Вы узнаете лишь то, о чем я помню сам.
Я помню, как, едва родившись, лежал на кровати рядом с матерью. То была огромная, высокая кровать, покрытая богатой резьбой, с витыми столбиками и балдахином из темно-красного бархата. И потолок, и стены комнаты были обиты темными деревянными панелями. Мать моя сотрясалась от рыданий. Она была в ужасе и смятении. Вижу ее как сейчас – бледную темноглазую женщину, изнуренную родами и дрожащую. Я сосал из ее груди, и она находилась в моей власти, ибо я был выше ее ростом и намного сильнее. Крепко сжимая ее в объятиях, я жадно припадал к ее соскам.
Я знал, кто она такая, знал, что недавно вышел из ее утробы. Я знал также, что над жизнью моей матери нависла опасность, ибо, как только станет известно, что она произвела на свет чудовище, ее незамедлительно объявят ведьмой и предадут жестокой казни. Мать моя была королевой.
Королевам не пристало производить на свет чудовищ. Король пока не видел меня, так как фрейлинам матери путем разнообразных ухищрений удавалось не пускать его в спальню. Я знал это. Фрейлины тоже трепетали от страха – и за свою госпожу, и за меня, ее отпрыска.
Я жаждал материнской любви и ласки. Жаждал материнского молока. Я слышал, как слуги короля колотят в двери. Они угрожали силой ворваться в опочивальню королевы. Требовали, чтобы им разъяснили причины, по которым вход в ее покои закрыт.
Моя мать заливалась слезами, отводила от меня взор и брезговала даже прикоснуться ко мне. Она говорила без умолку – я знал, что она говорит по-английски. Мать твердила, что Бог наказал ее за совершенные прегрешения, наслал кару и на нее, и на короля, ее супруга, и что все их мечты пошли прахом. Да, я был наказанием, посланным с небес, – размеры мои и пропорции тела, отнюдь не свойственные новорожденному дитяти, со всей очевидностью свидетельствовали о том, что королева родила монстра. Человеческое существо не могло иметь при рождении подобное обличье.
Что еще я знал при рождении? Пожалуй, лишь то, что обретаю плоть не в первый раз. Я вновь вернулся в мир, уже мне знакомый. Затянувшееся путешествие снова завершилось прибытием в удобный и безопасный порт. Я был счастлив.
А еще я знал, что сейчас многое зависит от меня самого.
