Леший обернулся безликим духом и стремительно понёсся к месту преступления. Одновременно с этим раздались выстрелы из карабина, а спустя мгновение я услышал ментальный крик боли и отчаяния лесничего Михаила, а также предсмертный визг его собаки Хаски. Через несколько секунд я завис на высоте около 100 метров над местом действия и увидел следующую картину. Вертолёт браконьеров приземлился возле убитого лося, пилот сидел за штурвалом, чуть в стороне от винтокрылой машины стояли трое мужиков в охотничьем снаряжении, одним из них был жирный боров лет 60 с автоматом, рядом с ним стояли двое с карабинами, а третий приближался к Михаилу.
Мой новый друг лежал на земле, его карабин валялся чуть в стороне. Я опустился ещё ниже, и когда завис на высоте 10 метров, сразу же считал мысли всех присутствующих здесь гомо сапиенсов, а также запомнил всю информацию, которую каждый из них накопил за свою жизнь. Я узнал, что боров с автоматом - это ни кто иной, как мэр районного города. Трое других были его телохранителями, а старший из них как раз и стрелял в вышедшего к ним лесничего и предъявившего браконьерам законные претензии. Вот сейчас начальник охраны этого мэра-бандита и направлялся к Михаилу, чтобы произвести контрольный выстрел в голову недоговороспособному лесничему.
Между Климычем и бандитом лежала окровавленная собака. Хаска пыталась спасти своего хозяина, но получила две пули, одна из которых пробила навылет грудь, а вторая перебила позвоночник, и теперь перед смертью она медленно ползла на передних лапах в сторону бандита, издавая что-то похожее на грозное рычание. Но это у неё тоже плохо получалось, поскольку пулей было пробито лёгкое, и изо рта защитника Михаила с рычанием вырывалась кровавая пена.
Я уже знал, что при острой необходимости могу переходить в режим быстродействия. Вот и сейчас всё вокруг меня как бы замерло, а моё сознание продолжало фиксировать и анализировать поступающую информацию. Во-первых, я понял, что лесничий ранен, но, слава Богу, не смертельно, во-вторых, мне было ясно, что собака вот-вот перейдёт в мир вечной охоты, если таковой имеется у животных, в-третьих, я знал, что красавцу лосю уже ничем нельзя помочь. А ещё я увидел, что он не добежал до спасительного леса всего пару сотен метров, и там под кронами высоких деревьев автоматные очереди вряд ли его достали бы. Кстати, недалеко от этого места было оборудовано специальное место, где лесничий подкармливал лосей и оленей солью и сеном. Вот и сейчас Климыч пришёл сюда, чтобы проверить своё лесное хозяйство. Все остальные участники этой мизансцены были от меня на расстоянии, не превышающем те самые 30 метров, поэтому я, как уже сказал чуть ранее, прочитал их мысли и скопировал всю информацию, содержащуюся в черепной коробке каждого из этих горе-охотников. И да, там было много интересного, о чём я поразмыслю чуть позже. А пока нужно было действовать.
Первым делом я накрыл верного четвероного друга Климыча жгутами таинственного силового поля, погрузив тем самым Хаску в состояние, похожее на анабиоз. Теперь её жизни ничего не угрожало. Почему-то пришла мысль о моих четвероногих друзьях - о коте Василии и псе Полкане. Как они там? Наверное, скучают по своему хозяину. Впрочем, я знал, что им неплохо живётся у Светланы Аркадьевны - моей соседки и полюбовницы. А ещё мне вспомнился прочитанный в том же интернете рассказ о барбосе по кличке Трезор…
«В середине 1960-х годов в одном из районов Ленинграда сносили деревянные дома, освобождали место для строительства нового жилого комплекса. Во дворе расселённого дома рабочие обнаружили могилку, над которой возвышался обелиск с небольшой фотографией. С неё смотрел пёс с большими умными глазами - помесь «двортерьера» с гончей. Надпись гласила: «Дорогому другу Трезору (1939 - 1945 гг.) от спасённых им хозяев». Было понятно, что памятник как-то связан с событиями блокады, и сносить его не стали, а через паспортный стол начали искать бывших жильцов дома.
Через неделю в тот двор пришёл седой мужчина и бережно снял фотографию собаки с обелиска.
- Это наш Трезорка! - сказал мужчина обступившим его строителям. - Он спас нас и наших детей от голода. Я его фотографию повешу на стену в новой квартире.
А дальше мужчина рассказал удивительную историю.
Осенью 1941 года окраины северных районов города сравнительно мало страдали от обстрелов и бомбёжек, основные удары немцев приходились на центральную часть Ленинграда. Но голод пришёл и сюда, в том числе и в деревянный дом на четыре семьи, в каждой из которых были дети.
Общим любимцем двора был Трезор - игривый и смышлёный пёс. Но в одно октябрьское утро в собачью миску, кроме воды, налить было нечего. Пёс постоял, видно, подумал и исчез. Жители вздохнули с облегчением - не нужно смотреть в голодные собачьи глаза. Но Трезорка не пропал без вести. К обеду он вернулся домой, неся в зубах пойманного зайца. Его хватило на обед для всех четырёх семей. Требуху, лапы и голову отдали главному добытчику.
