И тут звонкий удар со скрежетом впереди. Вот вам и весь прогноз! Стало понятно, что в мотор угодила бронебойная пуля противотанкового ружья. «Эх, мудрецы, – с ожесточением, но в то же время и с восхищением подумал Сосновский. – А ведь как все просто, как просто заставить нас покинуть машину!»
Обороты мотора упали, и машина стала останавливаться. Водитель беспомощно посмотрел на Сосновского, а потом обернулся к своему командиру. Кто-то должен был принимать решение, и к этому решению их подтолкнуло новое попадание бронебойной пули, но уже в заднюю часть борта. Противопульная броня была пробита сразу и легко, со скрежетом пуля прошила борт и улетела наружу, оставив вывернутое неровное отверстие. Немцы уставились на пробоину, гестаповец заметно побледнел, а Сосновский закричал, чтобы все покидали бронетранспортер, пока его не сожгли из орудия или не накрыли минометным огнем. Открыв боковые двери, откинув заднюю дверь, все стали спешно выпрыгивать и падать на землю, отползать под защиту машины. Но от бронетранспортера уже потянуло бензином и гарью горевшей резины. В двигателе что-то горело, показались языки пламени. Пули били по броне, но не очень часто. В стороне несколько пуль угодили в насыпь и снова заплясали фонтанчики.
Один из солдат вскрикнул и повалился на землю. Пуля угодила ему в спину чуть ниже левой лопатки. Боэр хмуро смотрел на убитого, ефрейтор крутил головой, ища решение. И только Сосновский понял, что стрельба вокруг велась для создания эффекта обстрела, а выбивать немцев начали снайперы. Он схватил гестаповца за рукав и потащил к насыпи.
– Быстро на ту сторону, там нас пули не достанут. Быстрее!
Еще одна пуля зарылась в землю в метре от Боэра, вторая попала ефрейтору в голову, и на борт бронетранспортера брызнула кровь вперемешку с серым веществом. Кровь попала и на лицо Боэра. Гестаповца передернуло, он машинально начал вытирать лицо рукавом, но Сосновский схватил его за локоть и потащил вверх по склону. И когда они упали наверху среди изогнутых рельсов, в воздухе вдруг раздался шелест летевших мин. Разрывы взметнули землю и сухую траву в стороне от бронетранспортера. Сосновский сразу понял, что минометчики били в сторону, чтобы не зацепить своего и ценного немца. Трое солдат, не успев взобраться по насыпи, упали, прикрываясь бронетранспортером. Боэр суетился, у него дрожали руки, и он позволял тащить себя, старательно помогая, но все время падая на четвереньки. Кое-как Сосновский перетащил его через насыпь и свалился вместе с немцем вниз. Он понял, что трех оставшихся в живых солдат ждать бесполезно. Скорее всего, их перебьют снайперы или возьмут оперативники. Ни в коем случае их на другую сторону насыпи не пустят.
«Ну вот и все», – думал Сосновский, стараясь восстановить дыхание, чтобы снова поднять немца и тащить его в сторону реки. До нее было всего метров двести, и теперь он понимал, как Смерш построил свою операцию. Видимость обстрела будет сохраняться, и Сосновский должен как можно увереннее сыграть свою роль. Река, плот, ночь и… на этом плоту их пропустят через боевое охранение к немцам.
– Поднимайтесь, Йозеф, поднимайтесь, – торопил Михаил гестаповца. – Вон река и там спасение.
– Там солдаты, – стонал оберштурмфюрер, хватаясь за ногу. – Надо, чтобы они перебрались сюда…
– Они убиты, вы видели сами. А тех, кто еще жив, сейчас добьют русские. Вам надо спасать свою жизнь, поймите! Еще немного – и русские станут стрелять из минометов сюда. Они видели, как мы с вами скрылись. Еще минута для наведения орудий – и нам конец. Только в реке спасение!
– Нога, – простонал Боэр, пытаясь встать, но снова падая на землю. – Нога!
Сапог был цел, крови на штанине выше голенища офицерского сапога тоже не было. Глядя, как Боэр хватается рукой за подъем стопы, Сосновский понял, что немец во время падения или подвернул, или сломал ногу. Этого только не хватало! Но придется тащить его на себе. Очень захотелось выругаться по-русски, помянув недобрым словом и матушку, и всех тевтонских предков этого гестаповца, но Сосновский только стиснул зубы и взвалил немца себе на спину. Они шли к реке, Боэр старательно поджимал поврежденную ногу, чтобы она не касалась земли. Но когда он задевал ею кусты, то тихо вскрикивал и стонал.
Сзади постреливали, в воздухе то и дело проносились короткие очереди, за насыпью, где остался бронетранспортер, взрывались мины. Сосновский шел, вцепившись в руки Боэра, которыми тот обхватил за шею своего спасителя. Дышать было тяжело, но все равно надо спешить. Слишком долго находиться на открытом месте и не попасть под обстрел – подозрительно. Тем более что русские видели и немцев, и машину и даже перебили нескольких человек. Река, черт, как ты далеко! Хотелось упасть, спихнуть с себя немца и отдышаться, но Сосновский все тащил и тащил гестаповца. И когда до воды оставалась всего пара метров, он рухнул вместе со своей ношей в камыши.
