Скрип телег с несмазанными ступицами послышался через сорок минут. Боткевич поерзал на траве, ложась поудобнее и поведя стволом автомата вдоль дороги. Порядок, можете жаловать в гости, суки. Партизаны не шевелились. Война, лесные засады – все это научило маскироваться, сливаться с окружающей средой. А уж в разведчики всегда брали лучших. Иван недобро прищурился, когда из-за поворота показалась первая телега, потом вторая. «А ведь трусят, гады, – подумал он. – Они поляков поставили впереди головной телеги. Думают, что партизаны начнут стрелять, и поляки своими телами прикроют гитлеровцев и их приспешников». Телег было пять. Тащили их слабенькие, полуголодные лошадки. Видать, отобрали у кого-то в селах последнюю скотину. Ну, поехали!
– Połóż się! – заорал Иван и тут же приник щекой к прикладу своего ППШ. – Spadaj na ziemię![3]
В селе, где до войны жил Иван, было много поляков, и по-польски он с детства говорил свободно. Он не сомневался, что пленники его услышали и поняли. Партизаны пулями их не заденут, даже если поляки и замешкаются, а вот немцы могут застрелить, очень даже могут. Значит, стрелять надо быстрее и точнее.
Поляки неуклюже рухнули на землю, а как еще это сделать со связанными за спиной руками, но автоматные очереди и винтовочные выстрелы разорвали лесную тишину почти сразу. Немецкие солдаты соскочили с подвод, присели за телегами, но ответить огнем партизанам почти никто не успел. Короткая перестрелка, немцы и полицаи один за другим падали на дорогу, некоторые пытались отбежать к кустам, бросались назад, но и там их настигали партизанские пули.
Стрельба закончилась так же неожиданно, как и началась. Дисциплина в разведвзводе была крепкой. Без приказа командира ни чихнуть, ни икнуть. И поэтому несколько секунд над полем боя стояла относительная тишина. Только храпели испуганные лошади, они били копытами и двигали телеги. И когда Боткевич поднялся в полный рост и крикнул: «За мной», партизаны тоже ринулись вниз. Первым делом с земли подняли поляков, им развязали руки. Хлопали по плечам, называя товарищами. И тут громко раздался свист Будана. Это означало, что на подходе немцы, что их много и это опасно.
Не было времени собирать оружие и патроны. Партизаны только резали постромки, хлестали поводьями, прогоняя лошадей и ставя телеги поперек дороги. Одну телегу с телами убитых немцами поляков взяли с собой. Подгоняя лошадь, подталкивая сзади телегу, партизаны поспешили в глубь леса. Иногда телегу приходилось тащить по камням, преодолевать кустарник, обходить крутые склоны, чтобы не утомлять и без того измученную лошадь. Прошло около часа, когда пришлось остановиться. Лошадь почти не держалась на ногах.
Боткевич приказал распрячь лошадь и дать ей возможность отдохнуть, попастись. Тела поляков укрыли шинелями, заверив их командира, что за ними обязательно вернутся. Дальше уже шли пешком до самого отряда. Иван всю дорогу провел в раздумьях, не зная, как командир отнесется к его выходке. В принципе, он все сделал правильно. Он спас поляков, он перебил группу немцев и полицаев, которые что-то уж больно вольготно себя вели. Это победа взвода, и ее занесут в журнал боевых действий. И когда группа вступила на поляну, где располагался партизанский отряд, сомнения Боткевича оставили.
Матвей Захарович в самом деле ждал польскую делегацию одного из отрядов Армии Людовой. И поручика, которого освободили бойцы Боткевича, он знал в лицо. Командир отряда выслушал доклад Ивана, похлопал по плечу, а польский офицер даже обнял его. Дальше командиры уединились в штабной землянке – обсудить общие дела, а бойцы Ивана расположились на отдых. Но спокойствие продолжалось недолго. Тишину леса прорезала очередь ручного пулемета, прозвучавшая где-то в стороне. Боткевич буквально подскочил на месте, схватившись за автомат. Павло уже стоял рядом, с тревогой вглядываясь в прогал между деревьями и напряженно прислушиваясь. Снова очередь, а потом сухой треск немецких автоматов, хлопки карабинов.
– Наш пост ведет бой, – проговорил Павло.
Из землянки выбежал командир отряда вместе с помощником и поляками. Подбежали командиры рот. Стрельба теперь слышалась уже с двух сторон. После приказа к бою все стало делаться по раз и навсегда заведенному плану. Женщины хватали детей, собирали нехитрый скарб, провизию, мужчины готовились к бою, а те, кому предназначалось уводить людей в другое место, готовили походную колонну. Боткевич со своими бойцами занял оборону чуть дальше поляны, когда прибежал посыльный из боевого охранения.
– Это не немцы! – хрипло выпалил подросток, вытирая рукавом рубахи потный лоб.
По его плечу струилась кровь, но паренек, казалось, и не чувствует боли в том месте, где его чуть зацепила вражеская пуля. Он только отмахивался от санитарки, которая пыталась перевязать ему рану, и тараторил без умолку:
– Это не немцы, но их много. Националисты, скорее всего. Они не с дороги, лесами подошли с разных сторон. С севера и с востока обходят. Ребята там держатся, товарищ командир.
