Их накормили и напоили. Точнее, развезло обоих от шнапса сразу, и Сосновский с Боэром уснули. Разбудили их, когда принесли сухую одежду. Потом долгая дорога в кузове бронетранспортера под охраной четырех автоматчиков из фельдполиции. Они ехали весь день, дважды останавливались, чтобы задержанные офицеры могли справить нужду, и снова ехали. Кормили по дороге салом с черным хлебом. Видно, из своего сухого пайка. К вечеру у Боэра свело страшными судорогами желудок. А потом на рокаде бронетранспортер попал под советские бомбы. Грохотало и горело все вокруг, земля вставала дыбом. День превратился в ночь, и только адские сполохи огня обжигали глаза и горло. Реальность мира исчезла, и было только пламя и грохот разрывов, из-за которых не было слышно ни своего голоса, ни мольбы раненых, ни криков умирающих. А потом все закончилось, и Сосновский поднял голову над бортом машины. Мир перестал быть цветным. Он стал черно-белым. Точнее, черно-серым, грязно-пепельным. Развороченная дымящаяся земля, вывороченные взрывами деревья, черные обгорелые трупы, дымящиеся остовы машин – и тишина. Это была странная, почти потусторонняя тишина оглохшего человека, умершего человека, человека, который смотрит на другой мир за стеклом. Сосновский снова обессиленно опустился на пол кузова и закрыл глаза. Но избавиться от ощущения сотрясания под собой земли еще долго не удавалось.
Ночью, в разгар сильного дождя, бронетранспортер въехал в какую-то деревушку. По натянутому сверху брезенту барабанили крупные капли дождя. За его пеленой было почти ничего не видно. Задержанные сидели на полу и ждали, прижимаясь затылками к холодной броне. Наконец прибежал какой-то офицер в брезентовой накидке, посветил фонариком внутрь.
– Боже мой, Йозеф! Это вы? Мы уже думали, что и вы погибли. Какой ужас, какой ужас. Да выходите же скорее!
Сосновский помог Боэру подняться и собрался выйти из бронетранспортера через заднюю дверь вместе с ним, но офицер остановил его вежливо, но строго.
– А вы пока оставайтесь здесь.
Боэр, хромая и опираясь на плечо офицера, исчез из поля зрения. Солдаты передали документы задержанных, и Сосновский снова откинулся на холодную броню машины. «Интересно, что этот гестаповец наплетет им. Его тут знают в лицо, значит, с Боэром все будет в порядке. А со мной? А если и Вальтера Штибера тут кто-то знает в лицо? И если сейчас прибежит взволнованный и восторженный офицер со словами: «Вальтер, боже мой, вы живы!»? А потом уставится на Сосновского и поинтересуется у него, кто он такой. Да, в качестве самозванца оказаться в гестапо не хотелось бы. Лучше уж в качестве почетного гостя и спасителя оберштурмфюрера Йозефа Боэра и его личного друга на века. Хотелось бы, конечно».
За Сосновским пришли, когда уже совсем стемнело. Его завели в большой деревянный дом, в котором находились три немецких офицера в армейской форме: два гауптмана и один оберст. Кроме стола и нескольких стульев, а также массивного сейфа в углу, в комнате ничего не было. Правда, на основательно провисшей веревке болталась цветастая занавеска, которой в русских домах отгораживали спальное место. У двери на гвоздях висели офицерские шинели, и под окном стояла лавка с ведром воды. Старательно выметенные полы и чистые до блеска сапоги офицеров заставили Сосновского усмехнуться. Сейчас им придется во второй раз выслушивать про ночь в реке, грязь и холод. А они будут недоверчиво слушать и ухмыляться, поправляя чистые манжеты рубашки в рукаве кителя.
Отпустив жестом солдата, который привел задержанного, высокий гауптман взял со стола документы Вальтера Штибера. Это был как раз тот офицер, который прибежал к машине, опознал и увел Боэра. Сосновский стоял пошатываясь, но сейчас ему стоило показать свой армейский гонор старшего офицера-фронтовика. Инициативу никогда нельзя отдавать врагу. Кто владеет инициативой, тот ведет игру.
– Вы не предложите мне сесть, господин оберст? Я едва держусь на ногах, а Йозеф вам, я полагаю, рассказал о наших злоключениях. Мы потеряли пятерых солдат и чудом выбрались из-за линии фронта. Я готов снова сражаться и хочу вернуться в свою часть… но сейчас меня просто не держат ноги.
– Герхард, дайте майору стул, – не поворачивая головы, приказал оберст второму гауптману. – А вы, майор, потрудитесь рассказать, при каких обстоятельствах вы оказались за линией фронта, по какой причине пострадали ваши документы и обмундирование.
И тогда Сосновский принялся в красках и очень эмоционально пересказывать ту же сказку, которую во время встречи с Боэром рассказал ему. Рассказал, как с горсткой солдат прикрывал отход батальона, как их накрыло минами, как все вокруг горело. И как он пришел в себя в канаве с водой. Изорванный в клочья и обгоревший мундир пришлось снять. С собой он забрал документы и оружие. Одеждой он разжился в деревне, а Боэра с солдатами встретил случайно. Точнее, это они его встретили, когда он хотел убить хозяина дома, который отказывал ему в крове и еде. Впрочем, Боэр его все равно убил, прежде чем уйти в лес.
