Эту недавно расставшуюся с супругом киевскую красавицу и встретил Лесков.
Как видно, его новая знакомая была не только хороша собой, но и с характером – через шесть лет несчастливого брака решилась на разрыв, а вскоре после этого сумела оформить над мужем опеку и получить материальную независимость.
Ее старший сын Николай Михайлович Бубнов (1858–1943), будущий филолог и историк европейской средневековой науки, профессор Санкт-Петербургского и других российских университетов, а после эмиграции – Люблянского, рассказывал о своей первой встрече с Лесковым иначе. Возможно, он просто не помнил летнего приезда на дачу, что легко объясняется его юным на ту пору возрастом, если только не ошибкой памяти Екатерины Степановны. По воспоминаниям Николая Бубнова, он впервые встретился с Лесковым в их киевском доме:
«Однажды, войдя вечером в нашу освещенную залу, я увидел там, кроме своих, еще двух неизвестных мне до сих пор людей. Один из них стал мне потом известен как киевский врач Алексей Семенович Лесков, с которым мои родители могли быть старыми знакомыми; другой был человек приезжий, который был введен в наш дом первым. Он был брат первого, а именно начинающий в то время писатель Николай Семенович Лесков. И до сих пор носится в моей памяти, как на полотне фильма, его наружность, которую он имел в то время, и его фигура. У него были темные волосы, которые были причесаны с пробором. Бакенбарды и небольшая бородка окаймляли его живое, энергичное и приятное лицо. Оно было, как известно, характерным. Это был чистый великорусский тип. Сравнительно с своим братом Алексеем и моим отцом он был среднего роста, плотный, но не толстый»402.
По свидетельству А. Н. Лескова, его мать была совершенно чужда «тому, чему много лет спустя присвоили чужеземное понятие – “флирт”», и полюбила Лескова искренне и на всю жизнь. К неизбежным трудностям оба были готовы. Понятно, что, решившись на союз с матерью четверых детей, Лесков проявил немалую отвагу и, очевидно, был всерьез влюблен.
Зимой 1864/65 года они приняли решение ехать в Петербург, чтобы жить там вместе. А незадолго до того, в ноябре, случилось событие не менее знаменательное: Лесков написал свой первый шедевр – очерк «Леди Макбет Мценского уезда». Нашего читателя ждет довольно подробный разбор этого очерка. Дотошность эта объясняется просто: в «Леди Макбет…» Лесков окончательно нащупал свой творческий метод, который применял потом неоднократно. Нет лучшего повода разобрать этот метод, чем выход в свет очерка о серийной убийце Мценского уезда.
Не забудем, Лесков писал эту «небольшую работку» очарованным и влюбленным. Он ездил в дом к Бубновым и ухаживал за Екатериной Степановной. Главную героиню очерка звали так же – возможно, никакие другие женские имена не шли в ту пору Лескову на ум. Катерина Львовна из очерка всего на год младше своей тезки, тоже брюнетка с тонкими чертами лица, разве что глаза у нее темные, а не синие… Стоп. Остановимся на осторожном предположении: очерк «Леди Макбет Мценского уезда», вероятно, недаром получился таким живописным и чувственным, живые краски буквально стекают с него, он так и сочится любовной негой. Чернокудрый Сергей, прижавший твердую грудь молодой хозяйки к своей красной рубашке; ее жаркие плечи; его горячая ладонь под ее головой – Лесков не скупится на приметы молодой жадной страсти, расцветающей на фоне весенней природы, колдовской золотой ночи, сыплющей бледно-розовый яблоневый цвет под далекую песню, сонный бред перепела и щелк соловья: «Дышалось чем-то томящим, располагающим к лени, к неге и к темным желаниям»403.
Последствия темных желаний оказались чудовищными: Катерина Львовна отравила свекра мышьяком, нелюбимого мужа вместе с Сергеем убила, отрока Федю Лямина, ненужного наследника, задушила подушкой. «А я вот, когда писал свою “Леди Макбет”, – вспоминал Лесков много лет спустя в беседе с Крестовским, – то под влиянием взвинченных нервов и одиночества чуть не доходил до бреда. Мне становилось временами невыносимо жутко, волос поднимался дыбом, я застывал при малейшем шорохе, который производил сам движением ноги или поворотом шеи. Это были тяжелые минуты, которых мне не забыть никогда. С тех пор избегаю описания таких ужасов»404. Он действительно ненавидел одиночество, боялся его, в более поздние годы у него были галлюцинации: черные и зеленые человечки являлись ему и наводили ужас405.
«Очерк» – именно такой подзаголовок дал автор «Леди Макбет…». Но какой же это очерк? Очерк предполагает документальную основу, а здесь – явный вымысел. Лесков вступает с читателем в игру, заверяя, что излагает подлинные события. С этого заверения и начинается рассказ:
