В середине 1870-х – начале 1880-х годов Лесков попытался написать продолжение «Некуда» – роман «Соколий перелет». «Я хочу показать, где русские передовые люди поднялись и где они сели»394, – говорил он, обращаясь к той же метафоре, которой завершалась финальная сцена «Некуда». Но работа так и не была завершена:
«В романе я хотел изобразить “перелет” от идей, отмеченных мною двадцать лет назад в романе “Некуда”, к идеям новейшего времени. Каков бы показался в этом общественном значении роман “Соколий перелет”, я не знаю; но я хорошо знаю, что он не пошел бы в тон нынешнему взгляду на литературу, и во что бы то ни стало я останавливаюсь. Останавливаюсь просто потому, что – верно или неверно – я нахожу эту пору совершенно неудобною для общественного романа, написанного правдиво, как я стараюсь по крайней мере писать, не подчиняясь ни партийным, ни каким другим давлениям»395.
В итоге послесловием к «Некуда» оказался роман «На ножах», который и стал «страшной местью» Лескова обидчикам. Правда, сам он это отрицал и в разгар работы над романом писал Суворину, что мошенничество примкнуло к нигилизму так же, как примыкает к любым другим направлениям, но не было его следствием:
«Я не мщу нигилизму за клевету мерзавцев и даже не соединяю их воедино в моей голове. Я имею в виду одно: преследование поганой страсти приставать к направлениям, не имея их в душе своей, и паскудить всё, к чему начнется это приставание. Нигилизм оказался в этом случае удобным в той же мере, как и “идеализм”, как и “богословие”, – в этом Вы правы»396.
Пока же, в середине 1864 года, он был раздавлен – и тем, что выход апрельской и майской книжек «Библиотеки для чтения» задержан цензурой из-за «Некуда» (печатание было разрешено только после внесения правки, 20 июня), и поднимающейся волной проклятий в его адрес.
На тернистый, но до сих пор всё-таки достаточно ровный литературный путь Лескова упала бомба. Взрыв потряс его и казался необъяснимым. Под ногами темнела бездна. Как перескочить ее? От «пожарной» истории он бежал в Беловежскую Пущу, потом в Париж – и исцелился. На этот раз, сразу после цензурного разрешения публикации романа, Лесков отправился в Киев, к родным: отсидеться, отдышаться, погулять на Подоле, пройтись по Андреевскому спуску. Он прожил в Киеве около полугода, до февраля 1865-го. Именно в это время в жизни его случилось событие чрезвычайной важности.
Перемахнуть бездну помогла любовь. Он встретил, наконец, свою Полиньку Калистратову.
Алексей Семенович Лесков, давно окончивший Киевский университет и служивший в университетской клинике, взялся за реабилитацию старшего брата решительно. На второй же день повез его по окрестным помещикам. Доктора Алексея Лескова все знали, почитали и кормили вместе с Мыколой, нагрянувшим из столицы, с особенным благодушием и дружелюбием.
