Публицистика, криминальные хроники, аналитические статьи о положении заключенных в России и Европе создавали напряженное смысловое поле, которое, конечно, воздействовало на Лескова, активно вовлеченного в газетножурнальную жизнь. Но у «Леди Макбет…» были и более прямые источники: журнальная проза конца 1850-х – начала 1860-х годов и прежде всего уголовные очерки И. В. Селиванова – того самого, якобы благословившего Лескова на писательский путь.
В конце 1850-х – начале 1860-х годов зарисовки Селиванова, посвященные уголовным сюжетам или высмеивавшие произвол судебной уездной власти, публиковались в «Современнике», «Русском вестнике», «Веке», а затем были объединены в сборник «Провинциальные воспоминания»442. С журналом «Век» Лесков сам сотрудничал[85], а с прозой Селиванова точно был знаком – в ранних статьях ссылался на его сборник443. Видимо, по меньшей мере три очерка Селиванова были учтены Лесковым при сочинении «Леди Макбет…»: «Замечательное психологическое явление» (1857), «Два убийства» (1861) и «Уголовное дело» (1861) (вошел в «Провинциальные воспоминания» под заглавием «Преступница»).
В «Замечательном психологическом явлении», одном из первых российских образцов детективного жанра, черноволосая красавица Лизавета из ревности убивает родную сестру, надеясь, что обвинят жениха жертвы и она отправится вместе с ним на каторгу как пособница. Женщина, ослепленная страстью, готовая на убийство и каторгу, чтобы быть рядом с любимым, вполне могла послужить литературным прототипом Катерины Измайловой. В «Двух убийствах» тоже действует роковая женщина – она толкает на кровавое преступление брата. В обоих очерках мужчины оказываются намного слабее духом, чем властные женщины, как впоследствии и Сергей в «Леди Макбет…».
Вряд ли это случайные совпадения. Очерки Селиванова, служившего саранским уездным судьей и председателем Московской уголовной палаты, описывали реальные уголовные истории и полюбились публике – читать про преступления всегда занимательно444. Лесков вновь, как и в случае с «женским вопросом», окликает популярную тему и входящий в моду жанр криминального очерка.
И всё-таки коты в очерках Селиванова человеческим голосом не разговаривали, преступникам не снились, да и у Гофмана в «Житейских воззрениях Кота Мурра», и у А. Погорельского в «Лафертовской маковнице» мир человеческий не судили. Кот-обличитель, видимо, попал в лесковскую повесть из другого источника. В первом номере «Времени» за 1861 год были опубликованы три рассказа уже известного в России Эдгара По в переводе Д. Л. Михаловского: «Сердце-обличитель», «Чёрт в ратуше» и «Черный кот». В последнем излагается история постепенного падения героя – владельца кота Плутона, «великого и красивого», «смышленого до изумительной степени»445. Плутон – и преследователь, и обличитель, и разоблачитель своего хозяина, стремительно теряющего человеческий облик пьяницы, а затем и убийцы. Очень похоже, что кот проскользнул в «Леди Макбет…» именно из этого криминального рассказа.
Как видим, среди повлиявших на «Леди Макбет…» текстов оказались и аналитические статьи о положении женщин и заключенных в России, и французские уголовные хроники, и художественная проза о женской доле и преступниках, и русские криминальные очерки, и переводные рассказы. Очерк Лескова стал своего рода парафразом журнального номера начала 1860-х годов, очевидно, потому что также был предназначен для периодического издания. Вместе с тем набор источников вряд ли был случайным: Лесков отфильтровывал лишь самое актуальное и популярное, явно желая понравиться и издателю, и читателю. И угадал: текст был опубликован немедленно, в первом номере «Эпохи» за 1865 год, меньше чем через месяц после получения рукописи редакцией.
Критика на него почти не отозвалась, зато со временем он стал одним из самых популярных, издаваемых, появляющихся на экране и на сцене сочинений Лескова.
Главная служба, которую сослужил этот очерк автору, – выработка творческого метода – его условно можно назвать и собирательством, и компиляторством, и коллажем. Одним из самых выразительных примеров, демонстрирующих этот метод с предельной наглядностью, стал единственный опыт Лескова в драматургии – «Расточитель», до известной степени попурри из самых популярных пьес, шедших на русской сцене в середине 1860-х годов: «Ревизора» Гоголя, «Горя от ума» Грибоедова, «Свадьбы Кречинского» и «Дела» Сухово-Кобылина, «Грозы» и «Пучины» Островского446.
