Миронов вышел из здания, ощутил кожей свежесть вечернего воздуха. Теперь каждый встречный расценивался как потенциальный недоброжелатель. Видно, в его внешности после получения пакета проявилось нечто неуловимое для него самого, но столь очевидное для окружающих, что они невольно уступали ему дорогу.
Штаб сто сорок первой стрелковой дивизии находился на соседней улице в одном здании со штабом армии. Следовало пройти три квартала и повернуть на площадь, где в старинном особняке имперской постройки успел разместиться командарм Гречко вместе с заместителями и членом военного совета. Народу в сумеречный час было немного. Город как-то примолк. Дважды повстречался комендантский патруль, усиленный двумя автоматчиками. Для них он интереса не представлял. Скользнув по шедшему навстречу сержанту безучастными взглядами, патруль протопал дальше. Где-то на самой окраине сухим эхом отозвались два пистолетных выстрела. В ответ, ставя точку в коротком боевом диалоге, откликнулась автоматная очередь. Город жил обычными прифронтовыми буднями.
У старинного фонтана стояла тридцатьчетверка, которую два танкиста в шлемофонах щедро поливали водой из алюминиевых изрядно помятых ведер. Через сумерки пробивались пропорциональные правильные очертания танка с четко расчерченными геометрическими линиями, усиливающие его рациональную боевую красоту, что делало его еще более суровым. На лобовой броне машины были видны глубокие борозды и вмятины, каждая из которых вполне могла бы стать для экипажа роковой.
Горячка недавнего боя была подзабыта, как и скользящие удары снарядов по бронированной башне. И вот сейчас, обливая танк и надраивая его швабрами, очищая гусеницы от крови неприятеля и смрада вражеских окопов, танкисты веселились, как задорные мальчишки. В сущности, они и были ими, едва перешагнувшими двадцатилетний рубеж.
Сержант Миронов пересек площадь и направился прямо к караульному, стоявшему у закрытых дверей штаба. Уже приближаясь, натолкнулся на взгляд человека много повидавшего, повоевавшего, что подтверждал орден Боевого Красного Знамени и отличительный наградной знак за ранение. Боец ступил вперед на полшага, ненавязчиво давая понять, что чужим здесь не рады.
Вытащив удостоверение из нагрудного кармана, Миронов раскрыл его перед караульным и, получив в ответ одобрительный кивок, спросил:
– Где тут дивизионный отдел Смерш?
– Вторая дверь с левой стороны, – охотно указал караульный. Потеряв интерес к вошедшему, он отступил от двери и принялся цепко присматриваться к майору, шедшему вдоль дороги по направлению к штабу.
Открыв дверь, Миронов вошел в отдел Смерш. В небольшой комнате находились два офицера. Капитан сидел за массивным столом с могучими ножками в виде лап какого-то фантастического зверя. Нахмурив русые широкие брови, он сосредоточенно перелистывал пухлую папку с листами, исписанными мелким почерком. Вторым был русоволосый щеголеватый старший лейтенант с генеральской кобурой и орденом Красной Звезды на новенькой гимнастерке. Он стоял у противоположной стены, на которой висела оперативная карта, и красными флажками отмечал подвинувшуюся на запад линию фронта.
– Здравия желаю! Сержант Миронов, курьер военной контрразведки Станиславской области… Где мне найти начальника дивизионного отдела Смерша капитана Хрунова?
– Ко мне значит, – отвечал капитан, сидевший за столом. – Что у тебя там?
– Я от начальника управления полковника Михайлова.
Капитан понимающе кивнул:
– Так…
– Он просит вас посодействовать в отправке «Спецсообщения» по ВЧ в Москву.
– А у вас линии нет?
– Она будет проложена в лучшем случае дня через два дня, а сообщение должно быть отправлено немедленно.
– Хорошо, – согласился капитан. – Сделаю все, что смогу. Давай пакет.
– Товарищ капитан, нужно расписаться в получении, – проговорил сержант, протягивая листок.
– А свидетели для такого дела не подходят? – весело спросил капитан, показывая на улыбающегося старшего лейтенанта.
– Никак нет, товарищ капитан, – без улыбки отвечал сержант Миронов. Там, где государственная служба, шутки неуместны. – Есть инструкции.
– Шучу я… Не напрягайся ты так, – столь же весело продолжил капитан. Оказывается, он не столь угрюм, как показалось поначалу. Обаяние из него так и перло! – Пошутил я. Давай свою бумагу. Где тут расписаться?
Расстегнув полевую сумку, сержант Миронов протянул ему пакет и извещение о принятии «Спецсообщения».
Подняв со стола поршневую ручку, капитан Хрунов аккуратно вывел в нижнем углу свою фамилию.
– Так пойдет? Придираться не станешь?
– Все в порядке, товарищ капитан, – бодро отозвался сержант, забирая извещение. – Разрешите идти?
– Ступай, – великодушно разрешил контрразведчик.
В прошедшую ночь Алексею Никифоровичу не спалось. Вроде бы и тревоги особой не ощущал, и ночь была не душной, даже наоборот, с легким ветерком, но сон не брал ни в какую, хоть ты тресни! А все потому, что спать приходилось на новом месте. Неприятная особенность организма. И избавиться от нее он не сумел даже за годы войны.
