– Куда от этого денешься? Вместе строем ходили, спали в одной казарме, в одной столовой принимали пищу. Именно столовая всех и сближала. Помещение большое, и в нем обедали курсанты и с других корпусов.
– Что ж, хорошо. – Разложив перед Скворцовым фотографии, Михайлов спросил: – Вы узнаете кого-нибудь на этих фотографиях, с кем встречались в варшавской разведшколе?
Внимательно посмотрев на снимки офицеров в форме НКВД, он уверенно поднял фото с капитаном Митюковым.
– Его там видел.
– Посмотрите еще раз повнимательнее. Мне нужен точный ответ, – в голосе невольно прорезалась некоторая суровость. Вроде бы не хотел, а как-то само так получилось. Может, здесь тюремные стены так влияют на настроение.
– А чего тут смотреть-то? – удивился Скворцов. – Память у меня зрительная преотменная. Знаю его. Встречал в Варшавской школе.
– А вот этот человек вам никогда не попадался? – поднял Алексей Никифорович фотографию майора Игнатьева.
– Впервые вижу.
Михайлов в некоторой задумчивости сложил фотографии и уложил в полевую сумку. Неожиданный результат.
– Как его зовут?
– Мне неизвестно. Каждый из курсантов имел собственный псевдоним. Раскрывать свое подлинное имя запрещалось под страхом перевода в штрафной лагерь. А вот псевдоним у него был Червонный. Этот человек с фотографии вместе с небольшой группой обучался по какой-то индивидуальной программе. Их готовили для особо важных заданий в советском тылу. Размещались в другом корпусе, да еще и огороженном. Их подлинные имена не знали даже преподаватели.
– Как же тогда тебе удалось его заприметить?
– Хотя корпуса и стояли отдельно, но сплошного забора не было. Видел, как они занимаются на турнике. Этот тип среди остальных выделялся… Здорово солнышко крутил! А еще как-то в лагере организовали соревнование по футболу, и он тоже участвовал. Нападающим был… Больше всех голов нам заколотил.
– Уведите его, – сказал полковник надзирателю. – Мне бы хотелось переговорить с майором Махмудовым. Можете его позвать?
– Есть!
Дневальный, пропустив в открытую дверь заключенного, вышел в коридор.
Оставшись в одиночестве, Михайлов вытащил из кармана пачку «Беломорканала» и закурил, пустив темно-серое облачко табачного дыма к самому потолку. Вот оно как все вывернулось… Наизнанку! Червонный, значит… Кто бы мог подумать.
Вошел майор Махмудов и, увидев озабоченное лицо полковника, сдержанно поинтересовался:
– Выяснили?
– Да, все выяснил… Вам, случайно, ничего не говорит такой псевдоним – Червонный?
– Говорит… Это моя работа, товарищ полковник. Мы многое узнали о Червонном… Настоящее его имя Макс Вейс. Несмотря на молодость, один из наиболее ценных немецких агентов абвера. Родом он из Риги. Отец – латыш, мать – русская. Великолепно говорит на русском, латышском и немецком языках. Вот только не знаем, как он выглядит. Есть только словесное описание… Бывший офицер латвийской армии. Выполнял специальные задания абвера, о которых нам мало известно. Но есть свидетельские показания, что он проводил террор в отношении высшего командного состава Красной армии. После нескольких удачных «командировок» в Советский Союз попросил направить его в строевые части. Просьбу его удовлетворили. Был командиром латышского четвертого Земгальского полицейского батальона. Батальон нес службу по охране тыла. С июля сорок второго года возглавил двадцать шестой батальон, подчинявшийся командующему силами полиции и СС Остланда. Батальон не однажды командировали для борьбы с партизанами на Украине и в Белоруссии. Участвовал в карательных акциях против мирного населения. В начале сорок четвертого следы его затерялись. Скажу так, у него руки по локоть в крови… К сожалению, мы не располагаем его фотографией.
– Можете взять, – протянул полковник Михайлов. – Это фотография Макса Вейса.
– Где вы ее взяли? – удивился майор Махмудов, рассматривая снимок.
– Он работает в моем управлении. О нашем разговоре прошу никому ни слова.
– Это само собой, товарищ полковник. Эти стены умеют хранить государственные тайны.
В дверь неожиданно вошел дежурный и взволнованно произнес:
– Товарищ полковник, позвонил генерал-майор Горгонов. Сказал подойти вам к телефону.
Алексей Никифорович невольно сглотнул, освобождаясь от спазма, подступившего к горлу. Генерал-майор Горгонов был начальником агентурно-оперативного отдела Главного управления контрразведки, человек волевой, требовательный. Они не были особо дружны, но обращались друг к другу по имени. Михайлов не помнил случая, чтобы Горгонов позвонил ему хотя бы однажды, но в этот раз сумел разыскать во Владимирском централе. А ведь о его командировке знал ограниченный круг людей.
Что бы это все могло значить?
– Пойдемте. Где у вас тут телефон?
Четко по уставу дежурный развернулся и вышел за дверь, увлекая за собой полковника Михайлова. Прошли до середины коридора и вошли в небольшую комнату, скупо обставленную. Из мебели всего-то казенный стол со стулом да тумбочка, на которой стоял черный телефон со снятой трубкой; совсем нелепо на мозаичном кабельном полу выглядел цветастый ковер, едва ли не до дыр затертый подошвами сапог.
