Прежде подобных посланий Митюков от Кандибы не получал. Значит, за последние несколько дней случилось нечто такое, что заставило атамана серьезно встревожиться. Для ухода из управления на длительный срок было не самое подходящее время. Работы было невпроворот. А потом давила какая-то зловещая напряженность, установившаяся в управлении в последние несколько дней. Все были на нервах! Но краевой старшина вряд ли станет рисковать своим осведомителем из-за пустякового дела.
За последние десять дней он дважды уходил из управления на продолжительное время. Первый раз он наведался к медсестре Машеньке, которая всерьез верила, что после победы они непременно поженятся. Второй случай был связан с его поездкой в село Снятын, где был похищен военнослужащий Веселкин (в действительности он должен был передать информацию о расположении тыловых частей в Станиславской области). Вместо трех допустимых часов он отсутствовал едва ли не половину дня, что не прошло незамеченным для начальника управления.
И вот сейчас в третий…
Достав карандаш, Митюков на обратной стороне записки написал: «
В последнее время Митюков буквально кожей ощущал опасность. В управлении тоже что-то понимали. Несколько дней назад пропал капитан Прошкин, курировавший оперативную работу. Никто из сослуживцев даже не попытался выяснить, где находится капитан и жив ли он вообще, благоразумно посчитав, что любопытствовать в сложившейся ситуации крайне небезопасно. Лишь пошептались между собой, а потом и позабыли. Еще через день за столом капитана Прошкина сидел уже новый сотрудник, переведенный в отдел из другого города. Начальство тоже не спешило высказывать свои суждения об исчезновении своего сотрудника, как если бы произошел рядовой эпизод. Не исключено, что по пьяному делу Прошкин наговорил чего-то лишнего, за что и поплатился.
Вероятен другой вариант: контрразведке стало известно об утечке секретной информации из управления и под подозрение попал капитан Прошкин. Убедившись в его невиновности, служба внутренних расследований будет копать дальше и вскоре может выйти и на него.
От пришедших мыслей по коже прошел неприятный озноб. Следует поделиться своими сомнения о возможной угрозе ареста, а далее пускай командование СД решает, как ему следует поступить дальше: пойти на риск и остаться еще на какое-то время или все-таки готовиться к немедленному уходу.
Сегодня с начальником управления Митюков предпочитал бы не встречаться. Лучше всего пообщаться по телефону. При личном разговоре предстояло бы смотреть ему в глаза, а полковник обладал невероятной интуицией, хорошо чувствовал своих подчиненных и мог разглядеть в нем появившуюся нервозность. А из этого следует немедленный вывод: значит, сотрудник пребывает в какой-то внештатной ситуации. И наверняка он захочет выяснить ее причину.
Подняв телефонную трубку, капитан Митюков сказал секретарю:
– Соедините меня с полковником.
Еще через секунду он услышал хрипловатый голос начальника управления.
– Слушаю тебя, капитан.
– Товарищ полковник, получил сообщение от своего осведомителя из села Хворочи, просит немедленной встречи.
Возникла некоторая пауза, после которой прозвучало сдержанное напряжение:
– Предполагаешь, о чем пойдет речь?
– Для меня такая новость совершенно неожиданная. Хотел бы выяснить, в чем там дело.
– Тебе нужна подстраховка?
– Не тот случай, товарищ полковник. Управлюсь сам. Не хотелось бы подвергать осведомителя лишнему риску.
– Когда появишься в управлении?
– Думаю, что часа через четыре.
– Потом напишешь мне оперативную записку, как все прошло. Приобщим ее для докладной в Центр.
– Сделаю, товарищ полковник.
– И еще… Мне тут нужно будет по делам ненадолго отъехать во Владимир. Останешься за меня.
– Но есть майор Крутых, – несколько обескураженно протянул капитан. – По званию он меня старше.
– Ничего страшного… В нашей службе такое не редкость. На время моего отсутствия он будет подчиняться тебе. Привыкай! Надо же тебе расти. Скорее всего, подъеду сегодня поздно вечером. Возможно, что завтра утром… Обо всем доложишь.
– Есть доложить!
Дождавшись, когда машина полковника Михайлова выкатит со двора, Митюков надел старое галифе, сюртук, повидавший виды, и такую же старую кепку с козырьком, из-под которого можно было наблюдать за соседями и прятать глаза. Подошел к зеркалу, унял все очевидные признаки волнения и, заперев кабинет на два оборота ключа, вышел в коридор.
