– Вот как? Неожиданно… И кто это? – несколько удивленно спросил генерал-лейтенант Селивановский.
– Это мой заместитель по оперативной работе майор Игнатьев.
– Обвинение весьма серьезное. На чем основаны ваши подозрения?
Интеллигентный, тактичный, Селивановский даже внешне напоминал профессора. В действительности он был один из опытнейших контрразведчиков, проработавший в системе едва ли не сначала ее становления.
– Из управления систематически идет утечка секретнейшей информации. Все эти утечки так или иначе связаны с майором Игнатьевым. А сегодня я получил веские доказательства его предательства: он предупредил украинского националиста о возможном аресте.
– Хм… Я ведь даже с ним немного знаком. Он мне показался весьма дельным. Значит, это не может быть ошибкой?
– Информацию об аресте бандеровца знал только он. И был узнан одним из оперативников, когда подошел к его дому, чтобы предупредить о провале.
– Как же мы его так проворонили? – в голосе Николая Николаевича послышалась откровенна досада. – А ведь мы назначили его заместителем начальника управления… Да-а, это большая оплошность с нашей стороны.
– Я провел небольшое расследование… Игнатьев служил в пятьдесят первой отдельной армии в Одессе. Участвовал в обороне города. В октябре армия была переброшена в Крым, чтобы не дать возможность немцам пройти с суши. Предполагаю, что где-то в октябре Игнатьев попал в окружение, был взят немцами в плен. Дал согласие на сотрудничество, прошел обучение в Варшавской разведшколе абвера, а после ее окончания был переброшен на советскую территорию.
– Так… Не будем рубить сплеча. Нами арестованы несколько немецких агентов, обучавшихся в Варшавской разведшколе именно в этот период. Они осуждены и сейчас отбывают наказание во Владимирском централе. Один из них сержант Красной армии Григорий Скворцов. Вам нужно срочно выехать во Владимир и предоставить ему фотографию майора Игнатьева на опознание. Когда сможете вылететь?
– Через час я буду на аэродроме.
– Я распоряжусь, чтобы вас встретили на аэродроме во Владимире должным образом и подготовили арестованного для беседы. Со своей стороны, я еще перепроверю вашу информацию по своим каналам. Удачной вам дороги.
Ответить полковник Михайлов не успел, в трубку ударили громкие назойливые гудки высокочастотной связи. Положив аккуратно трубку, Михайлов взял из альбома для опознания фотографию майора Игнатьева, а вместе с ней забрал еще несколько снимков. Пусть будет выбор!
Уже смеркалось, как в дверь негромко постучали.
– Посмотри, кто там, – сказал Свояк Чиграшу, доставая «браунинг».
– Кто это? – приблизился Чиграш к двери, держа наготове оружие.
– Це Пивень. У мене до вас дило.
– Открой дверь петушку, – произнес Свояк, подступая ближе. – Послушаем, что он нам на сей раз попоет.
Дверь отворилась, впустив вместе с вечерней прохладой Пивня.
– Об чем базар?
– Мене послали сказати. Крайовий старшина згоден з тобою зустретися. Приходь в середу о восьмий вечора до Мариси.
Повернувшись к Жигану, сказал:
– Мы подойдем.
– Ти должен йти один.
– Хорошо, подойду один ровно в восемь.
– Послушай, Свояк, а мы, значит, здесь куковать будем, пока ты склад берешь? Что-то не въезжаю я в такие прихваты! – сурово произнес Жиган. – Ты же правильный вор! Фраернуться решил?
– Мы на такое не подписывались, Свояк, – хмуро обронил Чиграш. – Вместе склад надыбали, вместе его и брать будем.
– Це ще не скалада це встреча з крайовим старшиною, – возразил Пивень.
– Все это душняк безпонтовый! Зубы заговариваешь! – прорычал Жиган.
– Слышишь, что бродяги говорят? Я на их стороне… – твердым голосом произнес Свояк. – Вот ты своих братьев сможешь предать?
– Как же можно? – возмутился Пивень. – Луше я сгину, чем предам.
– Вот и я не могу их оставить… Вместе с фронта ломанулись, вместе на кичу попали. Оттуда ноги сделали. Склад нашли… А потом я их побоку должен сделать, так, что ли? Не по-босяцки это! Уж сукой я никогда не был. Бродягой был, бродягой и помру! Пойду только с корешами.
Выслушав ответ, Пивень кивнул:
– Добре, передам, – и вышел в темень. – Старшина будет ждать.
Уже приближаясь к зданию управления, капитан Митюков увидел на углу дома черту, сделанную обломком красного кирпича. С виду неприметная, случайная, будто бы прочерченная осколком отлетевшего кирпича во время артобстрела. Таковых отметин в городе во множестве. Но Митюков тотчас понял, что этот знак адресован ему, означавший не что иное, как «проверить место закладки», где для него должно быть оставлено сообщение.
Митюков прошел в управление. Пролистал ежедневные сводки, просмотрел оперативные записки и, сказав дежурному, что скоро подойдет, вышел на улицу. Через дорогу в глубине разрушенного здания, с обвалившейся стеной и вывороченными бомбой половицами, в условленном месте за батареей он отыскал записку, написанную неровным почерком, принадлежавшим Кандибе, запаянную в парафин: «
