От поселка к лагерю вела ухабистая дорога длиною километров пятнадцать. Когда машина покатилась вдоль стен со знакомыми вышками, где под козырьками мерцало железо автоматов, слепили глаза яркие прожектора, он не выдержал и зажмурился. От вида колючей проволоки, окриков охраны, лая собак внутри него все перевернулось, захлестнуло дикой яростью: «Бежать, бить, уничтожать этих зверей, палачей, мучителей! Зубами, руками рвать на части».
Лейтенант с трудом выровнял дыхание, когда грузовик подобрался к железнодорожной платформе рядом с пепелищем. От вчерашнего пожара не осталось и следа, только запах гари в воздухе да почерневшие вагоны напоминали о пламени, полыхавшем над путями. В воздухе слышались грубые крики на чужом языке, стук топоров, скрежет пил. Вышки уже почти были восстановлены. Сутки спустя работы шли чуть дальше ангара, на другой стороне насыпи, где огонь дочерна облизал мачты электрической сети, сделав их похожими на горелые спички.
Охранник с автоматом наперевес отогнал Канунникова к свежесрубленным соснам, которые лежали вдоль насыпи. Он сунул ему топор и пнул по стволу дерева, указывая на остальных мастеров. Плотники старательно обтесывали кору и ветки, превращая могучие деревья в крепкие столбы.
Вслед за ними Александр, уткнувшись взглядом в коричневое тело сосны, взялся за инструмент. Тюк, тюк, пауза, снова дробный удар и пауза. Азбуку Морзе они учили еще в техникуме, даже забавы ради перестукивались в общежитии между комнатами. Поэтому, когда он оканчивал курсы связистов, то легко сдал дисциплину, на скорость отсылая и дешифруя сообщения. Вот и сейчас надеялся, что кто-нибудь из советских инженеров услышит скрытый смысл его ударов по дереву.
Кора отлетала в стороны вместе со щепками, обнажая белизну дерева. Тук, тук, пауза. «Товарищи, помощь пришла!» Вдруг электрик, висящий на столбе, с криком обрушился вниз. К нему вразвалку подошел охранник и что-то буркнул. Тот зло ответил:
– Да сейчас, видишь. – Он приподнял ногу и показал свежий синяк от удара об лестницу. – Больно! Шмерц! Дай передохнуть, отдых, фрай!
Но упрямый надзиратель не отставал, носком ботинка он пихал электрика обратно к лестнице, где висел провод и гирлянда из ламп.
Электрик сплюнул:
– Вот пристал. Ладно, арбайтен.
При попытке подняться наверх он скривился от боли и попросил шутце:
– Слышь, лестницу надо придержать. – Он потряс деревянное сооружение. – Держать, как там тебе это сказать. Хилфе, во!
В ответ на недоуменное лицо солдата электрик ткнул пальцем в согнутую фигуру рядом с поваленным деревом:
– Зови вот этого, подержать. Хилфе! А то не залезу, упаду снова. Бум!
Охраннику пришлось нехотя подчиниться. Он сапогом поднял с земли Канунникова и указал на электрика, замершего у лестницы. Через ресницы Александр видел, что еще два человека, что возились чуть поодаль с монтажом ламп и черными жгутами проводов, застыли, пытаясь понять, что происходит. Сам Сашка тоже пытался сообразить, как незаметно заговорить с человеком на столбе, как подать ему знак.
Он вцепился руками в лестницу, электрик стал медленно взбираться наверх, пробуя на прочность каждую ступеньку. Вот он посмотрел вниз, лейтенант разглядел его напряженное лицо и подмигнул Канунникову, тот подмигнул в ответ. От удовольствия заключенный присвистнул и запел простенький мотивчик, растягивая совсем не те слова, что были в песне:
– Ребята, он наш. Это наши! Пришла помощь!
Охранник рявкнул в ответ:
– Still![7]
Электрик шутливо поднял одну руку вверх:
– Все-все, никаких песен. Просто товарищ нам расскажет, как отсюда сделать ноги.
Немец, не понимая ни слова, нахмурился и снова гаркнул:
– Still!
Пленные затихли, каждый возился со своим куском электросети. Немец покрутился рядом, вздохнул раз, другой. Электрик снова подмигнул Александру и соединил два провода, так что во все стороны посыпались искры. В ужасе надзиратель отскочил в сторону и уже издалека выкрикнул:
– Idiot! Ich werde schiesen![8]
– Замыкание! – развел руками пленный. – Изоляцию надо. Тащи изоляцию, ребятки.
Взбешенный охранник только выкрикивал ругательства, когда монтажник снова коснулся проводом другого оголенного конца, чтобы вызвать фонтан искр. Тот повторил просьбу:
– Лещенко, тащи изоляцию.
Худой, изможденный заключенный в робе поднял вверх огромный синий моток, показывая фашисту, что идет по делу. Когда он оказался рядом, Канунников, не поднимая головы, прошептал:
– Вырубайте освещение. Нужна темнота. Я убираю охранника, вы бежите через насыпь налево к ельнику. Оттуда я выведу вас в партизанское укрытие.
Лещенко негромко повторил товарищу, который скручивал у другого столба с бухты черный жгут:
– Сенька, как коротнет, налево в елки дуй.
