– Конечно. – Военный, казалось, сейчас замурлычет, как кот при виде сметаны. – Я позабочусь об одинокой пани. За рюмочку вашей великолепной настойки и ради вашей красоты – все, что прикажете. – Он повернулся к Анджею и строго проговорил: – Прикажи своему дурачку топать к штабу вместе со своими метелками, там его отправят на станцию с грузовиком. Так, повернись. – Офицер пристроил бумагу на спине лавочника и начеркал несколько строк. – Поторопись, пока грузовик не уехал.
– Конечно, конечно, – засуетился Анджей, споро наливая керосин в бидончик, который тут же перехватил спутник Агнешки.
Канунников в это время сидел без дела, последняя метла была готова. Он упер взгляд в туфли Анны, стараясь сосредоточиться и понять, что говорят между собой посетители лавки. Покупатели все прибывали, вечерний поезд свистнул и запыхтел дальше на путях. Теперь к крану хлынул ручеек пассажиров, которые торопились домой, закончив свои дела в городе.
Взмокший Анджей метался по песочной площадке, стараясь как можно быстрее обслужить покупателей:
– Простите, господин офицер, буквально полчаса, и я все сделаю. Доставлю метлы и работника в штаб. Вечером так всегда, людям нужен керосин.
Эсэсовец недовольно буркнул:
– Я не могу ждать. – Он подошел к Канунникову и дернул его за плечо. – Эй, ты. – Немец указал на метлы, потом на тачку у постройки. – Сложи это вон туда и иди за мной.
Плотник неуверенно взялся за черенки и потащил готовые метлы к корыту на колесах. Он сложил их и застыл с опущенной головой, ожидая нового тычка. Офицер выругался, дернул непонятливого работника за рубаху:
– Давай пошел, ну, вези ее. Иди за мной. Вот придурок!
Анджей запричитал, рассыпаясь в извинениях. Раздраженный офицер зашагал по дороге, рядом с ним стучала туфельками пани Агнешка, а следом тащил поклажу нескладный парень.
Канунников шел и внутренне ликовал – все получилось! Несмотря на недовольство, офицер не откажется от такого работника, которому можно ничего не платить. Еще и глухонемой – не сможет ни рассказать об увиденном в лагере, ни сговориться с пленными.
Лейтенант изо всех сил напрягал свое измученное тело, толкая вперед тяжелую тачку. Каждый шаг приближает его к заветной цели – станция и советские пленные инженеры.
Рядом со зданием штаба фырчал грузовичок. Заместитель начальника лагеря по матчасти выругался и со всей силы толкнул новенького к борту.
– Сложи все туда. Да чтоб тебя, идиот!
Агнешка успокоила его:
– Господин офицер, ему надо показать. Вот смотрите. – Тонкий палец с недорогим колечком указал на гору в тачке, а потом на кузов машины. – Отсюда сюда. – Она помахала рукой, показывая, будто перекладывает груз в машину.
Канунников кинулся выполнять ее приказ, а офицер недовольно проворчал:
– Эх, провозились, теперь я не успеваю зайти к вам, пани Агнешка. Подождите здесь, я только заберу бумаги и принесу вам кое-какой сюрприз.
Как только широкая спина эсэсовца скрылась за дверями штаба, женщина одними губами прошептала:
– Саша, что происходит?
В ответ он лишь мотнул головой и подмигнул ей, чтобы не напугать. На ней и так не было лица. Бледная взволнованная женщина протянула руку и сунула парню коротенький увесистый предмет – перочинный нож:
– Держите, я ношу его для того, чтобы защититься… – На знакомом лице разлилась бледность.
Александр взобрался в кузов и тоже еле слышно прошептал:
– Спасибо. Все будет хорошо, мы справимся.
Она так и осталась неподвижно стоять, опустив глаза в землю, лишь единожды с ужасом взглянув на толстый золотой браслет, который вложил ей в руку заместитель коменданта. От осознания, что украшение принадлежало когда-то мертвой теперь женщине, которую зверски замучили в лагере, кровь совсем отхлынула от ее лица, глаза наполнились слезами. Эсэсовец воспринял такую реакцию по-своему:
– Ну что вы, Агнешка, это мелочь. Не стоит благодарности. Я готов дарить вам эти безделушки хоть каждую неделю. Каждый раз, когда вы пригласите меня в гости. Как жаль, что сегодня мне пора ехать. В следующий раз я приготовлю для вас новый подарок.
Рыжие усы прижались к бархатной щеке. Хлопнула дверца кабины. Машина, покачиваясь на ухабах, покатила по дороге к лагерю. На пятачке перед офицерским штабом осталась дрожащая, плачущая беззвучными слезами Анна. В руке она сжимала мерцающий желтыми бликами браслет, на котором остались, она каждой клеткой чувствовала это, невидимые потеки крови его бывшей владелицы.
Весь путь в сгущающихся сумерках Канунников до рези в глазах всматривался в будки для патрулей и заграждения на дороге к лагерю. Как только грузовик приближался к очередному посту, он опускал глаза и сидел смирно, лишь чутко вслушивался в чужую речь, пытаясь разобрать знакомые слова. Немецкий Саша учил в школе и техникуме, и хотя он не говорил на нем, но догадывался об общем смысле почти каждой фразы.
