– Все-таки какие ясные головы у наших советских инженеров, за час они придумали чудесный аппарат. Если взрывать, то это не повредит пневмошланги, состав успеет затормозить, оставив груз целым. Так эти идише коп придумали хитрый кунштюк, который отправит паровоз под откос и с ним все вагоны. Даже схему. Простецкая штука: клин на болтах, а какая мощность! Туфля, сапог, то есть нет, старая моя голова. Башмак! Ваш старый друг тоже не идише кецл, предложил взять у Анджея керосин и поджечь все вагоны. Если там фашисты везут снаряды, то такой будет гвалт! Поджарим немецкие зады. Хороший замысел. Никто не спит, ваш командир с сыном отправились на разведку, он хочет найти отрезок, где лучше всего спустить состав. Женщины караулят лагерь. Товарищи инженеры отдыхают, после концлагеря нужно время, чтобы прийти в себя. А мы с вами вот идем снова к врагу в пасть. Не стал бы я вас беспокоить, сходил бы к пани Агнешке один. Такой старик, как я, гестапо неинтересен. Но ноги, ноги подводят, совсем не слушаются. Эх, раньше молодой Баум так отплясывал хаву нагилу, что дрожали стены. Жизнь прошла, как один день, Саша. Я и не заметил, как состарился.
От волнения старик Баум говорил и говорил, засыпая спутника воспоминаниями из своей жизни. От его болтовни только рядом с ровной чередой заборов Канунников понял, что окна в доме Агнешки полностью темные. Он с сомнением указал старику на черные квадраты – в доме никого нет. В ответ Баум покачал головой:
– Пани аптекарша должна быть там. Сегодня среда, по средам приходит посылка с порошками для аптек проходящим поездом из Варшавы.
Александр кивнул в ответ, обвел тяжело дышащего старика взглядом и предложил:
– Я приведу ее сюда. Чтобы соседи нас не увидели.
Якоб сокрушенно покачал головой:
– Во что превращаются люди. Доносить на соседей – этого никогда не бывало.
Саша его уже не слушал, он пригнулся как можно ниже, чтобы редкие кусты скрыли его высокую фигуру, и двинулся осторожно вдоль ограды. Оказавшись на задворках дома, Канунников легко перемахнул через заборчик. Прислушался – собаки молчат, не слышно скрипа дверей или чужих шагов.
Вдруг краем глаза он успел уловить движение фигуры рядом с сараем. Канунников рухнул в пожухлую траву, пытаясь скрыться от случайного свидетеля, в это время ветерок донес до него аромат знакомых духов – Анна!
Он тихо позвал:
– Анюта!
Фигурка кинулась в его сторону:
– Саша! Я шла на болото! Хотела оставить вам записку. У немцев страшный переполох, даже в поселке все говорят о сбежавших пленных.
– Да-да, все получилось! – Он не мог сдержать рвущийся наружу восторг. – Мы помогли троим инженерам сбежать из плена. Вы мне помогли, вы молодец, не растерялись при встрече. Идемте, там ждет нас Якоб.
Женщина кивнула, взяла парня за руку и потянула за сарай. Там она сдвинула доску в заборе и нырнула в открывшуюся щель, спутник последовал за ней. От волнения Анна то и дело сжимала его руку, приходилось передвигаться без единого слова, прислушиваясь к каждому звуку, что доносился со стороны домов.
Как только они оказались на краю леса, из кустов к Анне поспешил Якоб:
– Пани Агнешка, барух ашем! Как я рад вас видеть!
Анна порывисто обняла худые плечи старика и вдруг затряслась в рыданиях:
– Якоб, они… они… Анджей!
Баум растерянно гладил плачущую женщину по плечу, терпеливо ждал, когда она сможет говорить. Острое лицо его вытянулось в предчувствии ужасной новости. Канунников окаменел от страшной догадки: его опасения все-таки сбылись. А они не подумали, как обезопасить Анджея от гестапо, как сделать так, чтобы его не сделали виновным в побеге заключенных. Ведь именно лавочник порекомендовал нового плотника для работы на станции, а тот пропал вместе с пленниками. Но ведь лавочник – уважаемый человек в поселке!
Баум погладил мягкие кудри:
– Ну же, Агнешка, что случилось? Анджей в гестапо? Его отправили в лагерь?
Анна подняла заплаканное лицо и прошептала:
– Его повесили на площади перед германской комендатурой. Жителям запретили вынимать тело из петли. Он висит там с табличкой «предатель» на груди. С самого утра. Фашисты не дают его похоронить. Но о вас не знают – мне бы рассказали… Он не выдал.
– Не выдал… – эхом откликнулся Саша, а Баум на миг вскинул вспыхнувшие гордостью глаза к небу.
Молчание придавило всех троих, старик застыл, будто от удара, Агнешка по-прежнему жалась к его плечу. Александр навалился на соседнее дерево, почувствовав дрожь в коленях. В груди жгло знакомое ощущение – ярость, дикое желание прямо сейчас отомстить немцам, этим обезумевшим преступникам, что творят бесчинства над мирными жителями. Пальцы сжимались, будто снова под ними задергалось в судорогах горло умирающего врага. Он с трудом прохрипел:
– Нам нужно узнать, когда будет идти состав со снарядами и материалами для строительства завода. – Лейтенант замолчал. Язык не поворачивался произнести ужасную просьбу. Он понимал, каким путем женщина сможет добыть сведения у своего ухажера, немецкого офицера, все его существо было против этой связи. Важной, полезной для их отряда, но такой мерзкой и унизительной для Анны.
