Рина поежилась, услышав его слова, и подняла голову, взглянув на Крайста, но тот лишь поджал губы, ничего не сказав. Ей стало жутко от того, что при хотя бы небольшой вероятности того, что Наталья действительно попала в беду, у нее не было бы даже надежды на помощь. Она просто автоматически попала в разряд «непостоянных туристов», неинтересных переменчивых элементов. Сегодня здесь, завтра там…
Сердце защемило оттого, что однажды Рина оказалась на ее месте. Ее не было неделю, и никто не помог: ни полиция, ни родители – одна, без помощи и надежды. И только высшие силы подарили ей амнезию, хоть как-то поддержав в этом сплошном ужасе. Рина сама вышла из леса, в котором ее бросили умирать, и смогла остановить на трассе машину, трясясь, как лист на ветру, от страха и посинев от холода. Но, как оказалось, из этого леса нет выхода, и она до сих пор в нем одна.
Рина вдруг ясно вспомнила это ощущение и содрогнулась, представив, что точно такое же могла переживать и Наталья. Нет абсолютно никаких гарантий, что она действительно уехала, а, как выяснилось, искать ее никто не собирался. Не потому ли так и не нашли Веронику Лесовую? Никто даже не знает, точно ли она умерла, поскольку, кроме крови и погрома, в домике ничего не обнаружили. А если и не искали? Самому Лесовому это могло быть только на руку: меньше шума, никаких улик на него самого, деньги и дружба с местной полицией. Ничто не мешало ему жить дальше, завлекать в свои сети новую любовницу и безнаказанно делать с ней все, что вздумается. Она ведь говорила тогда что-то про старые грабли, наверняка напомнила ему о случае с женой. И что он мог с ней сделать?
Накручивая себя все больше и больше, Рина уже не могла остановиться. Она ощутила острую потребность покурить, и уже ничто не могло отвлечь ее от этого. Участковый молчал, а она не хотела больше разговаривать и поэтому просто сказала:
– Я правда мало знаю. Я пойду.
Не услышав возражений, она встала, только теперь заметив, как ладонь Крайста соскользнула с ее плеча, быстро покинула гостиную и под удивленным взглядом Данила выскочила на улицу.
Она не боялась простыть, стоя на террасе без верхней одежды, но морозный ветер забирался под рубашку, и кожа быстро покрылась мурашками – то ли от холода, то ли от безрадостных мыслей, что роились в голове. Внутренне она даже хотела замерзнуть, как тогда, в лесу, перестать чувствовать пальцы и нос, чтобы вспомнить, каково это, и никогда не забывать.
Никто не заслуживает такого. Ни она, ни Наталья, ни даже мерзкая Елизавета или любая другая женщина.
Ей пришлось несколько раз безуспешно чиркнуть зажигалкой, прежде чем огонек зажегся и сигарета начала тлеть, отравляя легкие. Рина затягивалась сильнее, чем обычно, стараясь почувствовать боль, чтобы заглушить то, что роилось у нее внутри, – отчаяние и зарождающуюся панику.
Никто не станет искать Наталью. Неважно, что с ней случилось, – никто даже не попытается. И эта мысль вызывала в душе такую неизбывную тоску, что Рина покрепче обхватила себя руками, стараясь успокоиться. Все приемы, которым она научилась у психологов, внезапно забылись, оставляя ее наедине с оголенными чувствами. Если бы кто-то в этот момент дотронулся до нее, мог бы получить разряд электричества и отлететь в сторону – так ей казалось.
В несколько глубоких затяжек она прикончила первую сигарету и тут же достала вторую. Алкоголя больше не было, и появилась обида – на себя, что не позаботилась о необходимом количестве, на Антона за то, что все выпил, на администрацию за то, что лишили постояльцев доступа к спиртному.
На глазах выступили слезы, Рина резким движением стерла их с лица, но тут же набухли новые. Подживающий лоб запульсировал, будто снова превращаясь в больной синяк. Желание выпить стало нестерпимым.
Бросив окурок на землю, Рина резко развернулась и, растирая замерзшие ребра, вернулась в отель. У нее появилась отчаянная идея насчет того, у кого могло найтись хоть сто грамм алкоголя, пусть даже не крепкого – любого. Она поднялась на второй этаж и прошла в левое крыло, туда, куда раньше предпочитала не соваться.
Дверь открылась почти сразу, и Рина встретилась с глазами хозяйки номера, презрительно смотрящей на нее сверху вниз.
– И почему я предполагала, что ты припрешься? – растягивая слова, спросила Елизавета.
Рина лишь пожала плечами и сделала над собой огромное усилие, чтобы не отвести взгляд.
– Мне кажется, у тебя есть алкоголь, – бесцветно сказала она.
Елизавета фыркнула, скривившись.
– И что теперь?
Рина вздохнула, собираясь с силами, чтобы произнести это вслух.
– Можешь поделиться? Я отдам, как смогу.
– Ты что, охренела совсем? – Казалось, Елизавета ничуть не удивлена, но все равно говорит то, что ей положено. – Тебя там плетьми секли? Или ты просто окончательно поехала на фоне своих вселенских страданий?
Рина заплакала бы, если б смогла, но перед Елизаветой все слезы, что рвались наружу, будто высохли. Сама как пустыня, та превращала в пустыню все вокруг, даже чужую боль. Вместо слез на лице появилась покорная усталая улыбка.
