– Лиза, я сейчас сдохну, – выдохнула Рина, задрожав всем телом.
Или слова подействовали, или женщина просто испугалась возможной реакции своей нежданной гостьи, но она молча развернулась и ушла в комнату, оставив дверь открытой.
Через проем Рина смогла разглядеть убранство Лизиного стандарта, мало чем отличавшегося от ее собственного, разве что все внутри располагалось зеркально. Вещи разбросаны по комнате в беспорядке, но не таком, как у Рины, когда повсюду мусор и вонь от табака, а таком… женском, когда цветное нижнее белье разложено по кровати, позволяя сделать выбор, а обувь и вещи рассованы по углам, все вытащенные из чемоданов, потому что могут в любой момент пригодиться.
Рина видела, как Елизавета «нырнула» в сумку, извлекая оттуда бутылку красного вина. На секунду задержалась, рассматривая этикетку. Вздохнула, наверное, смирившись с предстоящей потерей. Скорее всего, думала Рина, она берегла напиток для особенного интимного случая, иначе было непонятно, для чего до сих пор его хранила. Ей вообще было странно, что люди хранят спиртное, а не выпивают сразу.
Елизавета вернулась к двери и протянула бутылку Рине.
– Не думай, что я прониклась к тебе чувствами, понятно? – Она брезгливо отдернула руку, когда Рина случайно коснулась ее пальцев, беря бутылку. – Может, хоть теперь Крайст увидит, какая ты безнадежная и как относишься к себе и всем нам.
Рина беспомощно подняла на нее глаза и встретилась с неприязненным, горящим решимостью взглядом.
– Ты же все время лжешь, что хочешь выздороветь, – Елизавета сощурилась. – А на самом деле ты та еще алкоголичка.
Ее слова резали, словно росчерки бритвы. Рина никогда не сталкивалась с такой открытой агрессией в свой адрес и теперь была в шоке от того, что Елизавета себе позволяет.
– Что ты несешь? – неуверенно произнесла она. – Я очень хочу бросить пить и забыть прошлое. Ты ни хрена обо мне не знаешь.
Елизавета усмехнулась и закатила глаза.
– Именно поэтому ты пришла ко мне за вином? Я не достойна знать о проблемах нашей алкопринцессы, но, если что-то случилось, обязана помочь? Прежде чем проходить реабилитацию, дорогуша, надо сначала разобраться с основной бедой. А так ты только чужое место занимаешь.
Она скрестила руки на груди, заставляя Рину чувствовать себя неловко и виновато.
Рина опустила взгляд, не находя слов, чтобы как-то оправдать себя. Ей стало неважно, как это выглядит. Все, о чем она теперь могла думать, это бутылка вина и собственный номер, в котором можно закрыться ото всех и забыться, потеряться, как Наталья или Вероника Лесовая.
– Я верну вино или деньги, – бросила она.
– Разберись уже в себе, – сказала вслед Елизавета и хлопнула дверью.
Наконец Рина могла заплакать. Она ввалилась в свой номер, заперла его изнутри и упала на колени у порога, давая волю скопившимся слезам, боли, напряжению и обиде. Она беззвучно рыдала, прижимая к себе бутылку, но слезы не приносили облегчения, вместо этого волна давящей, разрывающей грудь боли скопилась у горла, разрастаясь все дальше по телу.
Рина доползла до тумбы, взяла с подноса вилку и, непослушными пальцами разорвав этикетку на бутылке, с такой силой вдавила пробку, что не пришлось даже делать это второй раз: пробка медленно, но решительно протиснулась внутрь.
Давясь слезами, Рина припала к горлышку; она пила большими глотками, не замечая ни вкуса, ни крепости. У нее была лишь одна цель – побыстрее достичь «плывущего» состояния, чтобы ни о чем не думать.
Так, сидя на полу, она продолжала целеустремленно пить, забыв обо всем.
Когда с вином было покончено, она отставила бутылку и легла на пол, уставившись в потолок. Мысли смазывались, не давая пуститься в пугающие размышления. Образы людей, которых она встретила утром, возникали перед глазами и тут же расплывались, не задерживаясь долго. Жирная муха летала по комнате взад-вперед, как будто издеваясь над расфокусированным зрением или испугавшись состояния Рины, которая с трудом могла пошевелиться.
Внезапно к горлу подкатила тошнота, и Рина с трудом добралась до ванной. Ее вырвало в унитаз и рвало до тех пор, пока все тело не начало покалывать мурашками от бессилия и изнеможения.
С трудом поднявшись, она умылась и выпила воды, после чего тошнота появилась снова, выжимая все соки.
Телефон в кармане джинсов завибрировал, и Рина посмотрела, кто звонит. Это мама сообщала, что собирается ехать в отделение, чтобы узнать, почему подозревают Вадима.
Уронив телефон на пол, Рина снова склонилась над унитазом, растеряв все силы и превратившись в один тугой комок мышц, которые не прекращали сокращаться, извергая все, что оказывалось внутри.
Она вся изогнулась от спазмов и начала плакать, не понимая, отчего: от отчаяния, боли, изнеможения или морального истощения. Все смешалось, превращаясь в ее теле в безумный карнавал разрозненных мыслей и физических ощущений. Хотелось просто лечь и умереть, но тошнота не давала этого сделать.
