— Это, конечно, прозвучит излишне пафосно, но я иду к прекрасному миру для всех, — ответил он. — К миру без ведьм и инквизиции. Или к миру, в котором все будут ведьмами, и тогда ваши способности, дорогая Инга, уже никого не напугают. Постепенно «Имаго» придет именно к этому. Уже сейчас мы можем очень многое.
Лицо Виланда дрогнуло, и впервые я испугалась за него по-настоящему. Казалось, еще мгновение — и случится взрыв, такой, который оставит на месте дома Готтлиба лишь выжженную воронку.
— Да, — кивнул Виланд. — Вы уже можете превращать людей в ведьм. Как Киру.
Готтлиб рассмеялся. Махнул рукой.
— Ваша сестра — это еще одно направление нашей работы. Кира во многом уникальна, и жаль, что она смогла сбежать.
Губы Виланда шевельнулись, словно он проклинал или молился. Я подумала, что дела сейчас обстоят намного хуже, чем несколько часов назад в гостинице, после нападения Сумеречника.
Нас проверяли и испытывали. Мне казалось, что мы с Виландом стоим на обледеневшем карнизе и вот-вот сорвемся в пропасть.
— Сбежала? — каким-то мертвым, не своим голосом произнес Виланд. — Когда?
— Когда вы нашли ее в Кавендонских лесах, — ответил Готтлиб. — Мы не отпускали Киру, это был побег. Куколки очень неустойчивы, она смогла отвести глаза всей охране…
— Куколки? — переспросил Виланд. — Так вы называете ваши… человеческие заготовки?
Готтлиб от души расхохотался, и это было так мерзко, что меня передернуло.
Я привыкла работать с мерзостью. В людских душах чего только не свалено. Но сейчас Готтлиб казался мне настоящим чудовищем. Беспросветным монстром.
— Не совсем, — ответил он. — Ваша сестра, как и ваша мать — уникумы. Их организмы содержали нечто, что вы назвали заготовками, а мы называем куколками. Коротко говоря, есть три типа людей: ведьмы, инквизиторы и зауряды, обычные люди. Куколки — это те, кто способен к трансформации. Из зауряда — в ведьму. Из ведьмы — в зауряда. Именно такие уникумы и двигают «Имаго» вперед. Они помогли добавить несколько очень важных элементов в принцип терапии ведьм.
Виланд провел ладонями по лицу. Мне казалось, что над его головой парят оранжевые искры. Я чувствовала его напряжение и понимала: хватит. С него на сегодня хватит, или это может кончиться плохо. Очень плохо.
— Доктор Готтлиб, — сказала я. — Давайте отложим остальные подробности на завтра. Я прошу вас как коллега. На сегодня с нас хватит.
Я сдавалась. Я признавала наше с Виландом поражение — но меньше всего мне нужен был свихнувшийся инквизитор во всей этой заварухе. Готтлиб смерил Виланда оценивающим взглядом и понимающе кивнул.
— Да, вы правы. Сегодня у нас все равно больше нет времени на разговоры. Отведайте желе, оно сегодня изумительное. А потом Керн отвезет вас в центр.
Он сделал еще один глоток из бокала и добавил:
— Вам предстоит неблизкая дорога.
Один из молодых людей неожиданно подошел к столу и, склонившись к Готтлибу, что-то быстро зашептал ему на ухо. Готтлиб выслушал его, расплылся в довольной улыбке и произнес:
— Ну конечно, как я мог забыть! И еще встреча со старым другом! Куда же без нее!
Где-то далеко хлопнула дверь, и в гостиной послышались звонкие уверенные шаги. Я подозревала, какой именно друг к нам идет, и могла сказать точно: таких друзей и даром не надо. Судя по лицу Виланда, он все понял и вполне разделял мое мнение.
Ульрих, который вошел в столовую, выглядел бледным и изможденным. Светлая рубашка и белые джинсы болтались на нем так, будто были на несколько размеров больше, чем нужно. Авария и взрыв не прошли для него бесследно.
Но при этом Ульриха наполняла такая энергия, что я невольно удивилась тому, что она не поднимает его над землей. Над головой моего куратора кружились золотые искры, и я чувствовала, что все это — чужая сила, заемная. Ульрих где-то подпитался, как батарейка.
Или от кого-то. Возможно, от тех ведьм, которых он поставлял в проект «Имаго». Почему бы ему не иметь маленький личный круг, который ему служит не за страх, а за совесть?
На меня тяжелой соленой волной накатил страх. Ударил в голову, скрутил живот — и исчез. Ульрих подавлял, но я могла ему противостоять. Во всяком случае, пока.
Надо было держаться спокойно и с достоинством. Ульрих, возможно, ждет моего страха и мольб о помощи — именно так и должна вести себя ведьма без печати в присутствии куратора, который одним движением пальца способен скрутить ее в бараний рог.
Но я не собиралась доставлять ему удовольствие.
— Надо же. Действительно, старый друг, — произнес Виланд. Он говорил очень спокойно, но я прекрасно понимала, что в любой момент он может броситься на Ульриха. И мой куратор тоже это знал — но держался так, словно ему ничего не угрожало.
Конечно, Готтлиб вряд ли допустил бы драку в своем доме. Поэтому Ульрих мог позволить себе быть спокойным и беспечным, словно он и в самом деле приехал на обед к товарищу.
