Федька снова быстро зашевелил ноздрями, понюхал землю и, напав наконец на след, помчался к сараю. Обежав его раза два, он повернулся к дровянику и увидел Митьку, устроившегося на старой липе. Федька сел на землю, радостно фыркая.
— Федька!.. Медвежонок!..
И через секунду Митька и его мохнатый друг в обнимку катались по траве.
— Ух ты, большой какой стал, толстенный!.. — трепал Митька густую шерсть медведя.
«А голуби!..» — вспомнил он вдруг, оставил Федьку и вихрем взлетел по лесенке на чердак. Открыв дверцу голубятни, Митька просунул туда руку: голуби сразу узнали хозяина — весело воркуя, они садились ему на руку, взбирались на плечо… Выпустив на улицу всех обитателей голубятни, Митька почистил ее, настлал свежей соломы, а потом вышел во двор и долго наблюдал, как голуби кружились над домиком, то садясь на крышу, то снова взлетая.
Осмотрев все свое хозяйство и убедившись в том, что оно в порядке, а звери здоровы, Митька подбежал к деду и просительно заглянул ему в глаза:
— Дедушка, сделай качели, такие, как в пионерском лагере, с доской, а?
— Ладно, внучек. Только вот что: сбегай-ка ты в Сорокино, к дяде Илье, он ждет сегодня. Рыбки принесешь. А я тем временем качели устрою.
— Мигом слетаю, дедуся! — И, взяв плетеную из бересты кошелку, Митька, в сопровождении Шанго и Федьки, зашагал к рыбаку.
Красиво было в лесу под вечер: ярко-красные лучи заходящего солнца озаряли чащу, и там, где они проникали в промежутки между деревьями, словно висели столбы золотистой пыли. Где-то в лесной чаще куковала кукушка, а на Кругленьком болоте еле слышно перекликались журавли.
Вернувшись домой, Митька вдоволь накатался на отличных качелях, устроенных дедом между двух высоких сосен. Федька тоже попытался было принять участие в этой новой забаве и даже, с помощью Митьки, вскарабкался на качели. Однако, не удержавшись на шаткой доске, свалился, больно ушиб голову и, несмотря на все уговоры Митьки, в этот вечер больше кататься не пожелал. Усевшись в стороне, он с обидой посматривал, как взлетает в воздух его друг.
Было еще темно, когда Митька проснулся.
Высунув голову из-под одеяла, он затем быстро вскочил на ноги и забрался на печку. Пошарив рукой по карнизу, Митька нашел спички и зажег огарок свечи. Тусклое пламя осветило лежавшего на топчане лесника. Егор Николаевич храпел громко, с присвистом. Он лежал на спине, и Митька с улыбкой смотрел на всклокоченную бороду деда, которая смешно шевелилась при каждом его шумном вздохе.
Новые часы с боем, недавно купленные в магазине у Толькиного отца, пробили восемь.
«Восемь уже, а дед спит! Видно, крепко намаялся вчера в лесу», — подумал Митька и, легко спрыгнув с лежанки, тихонько толкнул дедушку.
— Деда, вставай, уже утро…
— Это ты, сынок?.. — сонно спросил лесник.
— Вставай, деда, уже восемь…
— Ах ты!.. Как же это я сегодня проспал?.. Ну да ничего, воскресенье, можно и попозже встать.
Надев валенки и набросив на плечи тулуп, Егор Николаевич закурил трубку и пошел давать корм скотине. А Митька достал из сумки книжку «Емеля-охотник», снова залез на печь, поудобней пристроился у свечки и углубился в чтение.
Когда на дворе совсем рассвело, он захлопнул книжку и, соскочив с печки, подошел к окну. Ночная метель занесла сторожку лесника по самые оконницы.
— Ой, деда, посмотри! Снегу-то, снегу сколько навалило! — крикнул Митька. — Я пойду дорожки разметать, ладно? — И он начал торопливо одеваться.
— Теплей одевайся, «Емеля», — подавая внуку рукавицы, сказал лесник.
— Да мне и так тепло! — бойко ответил Митька, выбежал в сени и схватил метлу и лопату.
Расчистив дорожку к сараю, Митька заметил, что дверь его приоткрыта. Следы Федьки вели за сеновал.
— Ишь ты, разбойник, раньше меня поднялся!.. — И, осторожно ступая по снегу, скрипевшему под ногами, Митька направился по следам медведя.
Но не успел он завернуть за угол сарая, как глазам его предстала забавная картина: в глубоком снегу барахтались Федька и Шанго. Они то отскакивали друг от друга, то, сшибаясь, поднимались на задние лапы, будто боролись, и тут же падали, утопая в сугробе. Тогда рыхлый снег покрывал их с головой, и лишь по тому, как шевелился снежный покров, можно было угадать, куда исчезли драчуны. Митьку так и тянуло нырнуть туда же и покувыркаться с приятелями, но он, после изрядных колебаний, все же передумал, а вместо этого сунул два пальца в рот и пронзительно засвистел. В миг возня в снегу прекратилась, и почти одновременно из сугроба высунулись две головы: одна толстая, мохнатая, с короткими ушками, другая — вытянутая, острая, с ушами, торчащими как у волка. Увидев хозяина, Шанго и Федька, взметая тучи снега, помчались к нему.
— Пошли, пошли… Некогда мне с вами!* Работать надо, — с напускной строгостью отбивался Митька от друзей, так горячо приветствовавших его.
Закончив расчистку дорожек и расправляя занявшую от работы спину, Митька увидел вдруг летящего через поляну голубя.
