- Первое, что мы ещё узнали с помощью твоего фамильяра: поражённый глаз нелюдя хоть и двигается, но умирает. Причём постепенно прихватывает в зону своего поражения и глаз здоровый. Если что-то не предпринять, шаман вскоре ослепнет. Второе: вокруг этого глаза – искривлённое пространство, какое бывает, например, у плохо обработанного камня – заготовки для артефакта. Если же с камня стесать погрешность, он снова становится гармоничным для использования его, как артефакта. А третье, к нашему сожалению, таково, что мы… наверное, можем исцелить его. Однако всё упирается в силы. Наших самых сильных артефактов нет – они все, как ты понимаешь, остались в крепости. Так что… мы не уверены даже, что стоит начинать его исцеление.
Они помолчали немного под немигающим взглядом шамана.
Потом Мстислав, испытующе глядя на ведьму, спросил:
- Тебе, возможно, тоже интересно посмотреть, что могла бы сделать ты? Он к твоим услугам.
И сказал маг эти странные слова хладнокровно – так, что Мирна почуяла их подоплёку: ты, вообще-то, тоже сильна – я помню про бурю, которая ломает деревья и подвластна тебе. Но сумеешь ли ты что-то сделать в данной ситуации? Более тонкой и деликатной?
Она сидела на той же охапке надранной вчера на дворе травы, на которой спала ночь. Так что, не отвечая, только неопределённо пожала плечами.
Маги посмотрели на шамана, переглянулись и вышли из сарая.
Как будто переждав их уход, в незакрытую дверь влетел Янис, за ним торжественно вошёл Макс, держа в зубах смирившегося со своим странным способом передвижения. Злюку. Поглядывая то на нелюдя, то на фамильяров, Мирна заметила: Айас опустил глаза, наблюдая, как мимо его носа пролетел ястреб, а потом протопал громадный пёс. Ему было трудно – знала ведьма, но шаман сумел скоситься на неё, и Мирне почудилось, что он хочет что-то сказать ей. И вспомнила, что ей сказал фамильяр, когда она побежала в избу – объявлять, что нашла возможность поговорить с пленником.
- Янис… Ты говорил – он хотел что-то сказать мне.
Ястреб немедленно слетел на её подставленную ладонь в перчатке.
Глаз шамана заблестел, когда он понял, что она готова говорить с ним.
- Айас, что ты хочешь?
Прежде чем «перевести», услышавший слова пленника фамильяр кратко клекотнул, будто поперхнулся, но пришёл в себе и взволнованно ответил:
«Мирна-Мирна-Мирна, он хочет, чтобы ты убила его! – И, помолчав, добавил: - Зачем он этого хочет?»
Ведьма молчала.
Причину странного для фамильяра желания нелюдя она знала.
Он не вышел из страшного леса.
Он уже мёртв. В глазах своего племени. И в собственных.
Так чего ждать? Сам себя убить не может – паралич мешает. А тут есть одна…
Она стояла перед ним, прислонившись к дощатой стене сенника, продуваемого всеми ветрами, и молчала.
Молчал и нелюдь. А что ему ещё говорить? Сокровенное желание высказано. Теперь дело за той, кто – он по-звериному это чуял – может выполнить то, чего он так яростно желал. Потому что она и жалела его, и ненавидела.
И эта страсть к смерти происходила не только из-за положения, что Айас считал себя… пусть пока не мёртвым, но потерянным для своего мира.
Те, с чистой кровью, сумели довести его до смертельного стыда, пока разглядывали его, не могущего ответить по-настоящему…
А сейчас он сидел перед той, что ухаживала за ним и кормила. Сидел стыдно полуголый, без штанов, небрежно укрытый плащом. И эта угнетало его больше, чем собственная смерть.
…Заглянул Мстислав. Слегка удивился тому, что Мирна подпирает стену, вместо того чтобы начать изучение шамана на свой, ведьминский манер. А прежде чем уйти, утешил ведьму, когда та с тревогой спросила:
- Глеб Савельич сильно напугал Дару? Он рассказал ей о том, что ждёт пленных у нелюдей?
- Он ничего не сказал Даре. Его молчание… даже удивляет.
- Может, он пожалел её? – слабо понадеялась Мирна.
- Всё может быть…
Кажется, Мстислав и сам был очень удивлён неожиданным милосердием надменного школяра.
И ушёл, напоследок предупредив, что Глеб в любое мгновение может заглянуть в сенник. Кажется, Мстислав предположил такую возможность, исходя из частых взглядов школяра на открытую дверь из избы.
Ушёл, а Мирна осталась стоять, всё так же подпирая стену и нервно кусая губы… И не видя, как уставший от ожидания шаман, крепко привязанный к перекладине, чтобы не свалился, утомлённо закрыл глаза.
Расстояние между ними – два широких шага.
Как только нелюдь сомкнул веки, оставив лишь у одного снизу косую полоску серого бельма, открыла глаза ведьма. Не двигаясь с места, она перешла на иное зрение и ещё раз присмотрелась к уродливому глазу.
Интересно, а что умеют шаманы? Из своего, колдовского?
Не отводя взгляда, даже не моргая, Мирна сунула руку в карман балахона. В следующий миг горстка подсушенной травы полетела в нелюдя, обсыпала ему плечи. Ещё мгновения – и веко уродливого глаза мягко подлетело чуть вверх: нелюдь уснул.
Вздрогнула ведьма так сильно, как не вздрагивала давно, когда от входа в сенник шёпотом сказали:
- Он… уснул? А зачем ты это сделала?