Алексей стал отряхивать одежду, на которой действительно было достаточно и стружки, и опилок. После этого он осторожно зашёл в горницу и молча застыл у окна. Прохор достал из шкафчика бутыль и два стакана, а затем наполнил стаканы до половины.
– Хорошая водка, не побрезгуйте, господин следователь, – сказал он, садясь напротив, а затем громко гаркнул, – Настька, где тебя носит? Неси закуску!
В горницу заглянула и тут же исчезла полная женщина в сером платке, нос картошкой, очевидно, жена хозяина. Буквально через несколько секунд она появилась снова с тарелкой, на которой лежали различные соленья.
– Извините, но я на службе, – отодвинул стакан Трегубов.
– Не извиняю, обидеть хотите, – Прохор снова подвинул стакан гостю.
Иван подумал, что если спорить, то ничего он не узнает, а так может удастся завязать разговор с хозяином. Он со вздохом взял стакан и выпил с Прохором за здоровье. Водка, действительно, была неплохая. Алексею старший брат не предложил ни водки, ни сесть за стол.
– Зачем пожаловали к Прохору? – спросил хозяин дома.
– Вы – старшина деревни, может, знаете что-то об убийстве отца Петра?
– Знаю тоже, что и все. Зарезали и кровь на Перуна вылили, чтоб урожай хорошим был. Надеюсь, в следующем году так и будет. Видели, как дожди зарядили в последние дни? То-то. Не то что два последних года.
– Да, я знаю, что два последних года был неурожай и голод, – сказал Иван.
– Неурожай был, – согласился хозяин, – но не голод. У Прохора Сидорова не может быть голода. Ко мне даже из города приезжали, просили муку продать. Целое представление устроили.
– Представление? – не понял Иван.
– Ну, да, – усмехнулся Прохор. – Они говорят: у нас дети голодают, а я им: мол, не вижу тут среди вас детей. Привозите, говорю, пусть они сами попросят. И что думаешь? Эти городские навезли чад своих. Вот смех то! А я позвал наших деревенских посмотреть. Говорю этим городским, значит: плохо просите, не дам муки. Ну, они давай клянчить: и так, и сяк. Это у нас то, которых обычно и за людей то не держат. Повеселились тогда знатно.
– И что? – спросил Иван. – Продали им потом муку?
– Нет, конечно, нам самим она была нужна. Повесились и всё тут!
– Понятно, – сказал Иван, – так, что по поводу убийства? Думаете, что это ради дождя сделали?
– Точно так! А для чего ещё такое устраивать? Всё по уму, как в таких случаях положено, сделали.
– А кто это мог сделать, не знаете?
– Нет, не знаю, – задумался Прохор, – наши бы Петра не обидели, хороший был батюшка, хоть и прохвост.
– В каком смысле прохвост? – удивился Трегубов.
– В том самом, – подмигнул Ивану Прохор. – Вон Лёшка видел, как он к соседке бегал, когда мужа не было.
– Вы имеете ввиду Анну Григорьевну и Василия Михайловича? – Иван посмотрел на безучастно стоявшего у окна Алексея.
– А кого ж ещё? – ответил хозяин.
– Ну и дела, – не удержал в себе Трегубов.
– А что? Обычные дела, – Прохор снова подмигнул. – Батюшка то вдовец был, что ему ещё оставалось.
«Получается, что у Прокофьева был мотив для убийства, даже, может, жестокого убийства, – подумал Трегубов. – Если знал младший брат Прохора, который был не похож на человека, умеющего хранить тайны, то, возможно, узнал и Василий Михайлович».
– Скажите, Прохор Семёнович, а что Вы думаете про утопленниц, про внучек Куликова, например?
– Про утопленниц? – переспросил Прохор. – Ничего не думаю. А что думать то, ну, утопли, и всё тут.
– Вы не задумывались, что это странно: несколько девушек утонули, а тел не нашли?
– Не задумывался. Омут там глубокий, а девок и так много бабы рожают, чтобы думать обо всех них ещё.
– Понял, Вас. Спасибо за гостеприимство. Не подскажите, где я могу найти этого Куликова?
– Михал Васильевича, Деда Мишу? Да в сарае у себя, через семь домов от моего, если только по болотам не шастает. Не в своём уме старик.
– Как его сарай выглядит?
– На пепелище стоит, не пропустите.
Иван вышел от Сидоровых, оставив двух братьев наедине. Он мог только представить себе, как рос слабоумный Алексей с таким старшим братом. Как вообще существовала эта деревня с таким старшиной, хотя это он как раз видел, проходя по ней.
Небольшой сарайчик, действительно, стоял на бывшем пепелище. Странно, что никто в деревне так и не помог отстроить новый дом. Быть может, это из-за того, что дед повредился умом, а, быть может, ему это было не нужно. Вид у старика, который вышел на улицу, в том момент, как Трегубов подошёл к его дому, был вправду далек от нормального. – Седой, высокий, с лицом, покрытым морщинами, в драной одежде. Спина согнулась то ли под тяжестью лет, то ли от горя, то ли от тяжести старинного мушкета на плече. Иван остановился и поздоровался.
– Извиняйте, не признал Вас? – шепелявя спросил старик.
– Я недавно приехал, следователь из Москвы, расследую убийство отца Петра. Слыхали, наверное?
– Конечно, слыхал, а как же. Значит намерены поймать душегубов?
– Попробую, – сказал Иван. – А Вы ничего про это не знаете?
– Я? Я нет. Так он в «Малом Лесном» жил, а мы здесь.
